Самость это в психологии – ПСИХОЛОГИЯ САМОСТИ это что такое ПСИХОЛОГИЯ САМОСТИ: определение — Психология.НЭС

Содержание

Проблема самости в психологии. Самость

В психологии существует много терминов, которые не понятны простому обывателю. В сегодняшней публикации мы готовы пролить свет на одно любопытное явление. Поговорим о том, что такое понятие самости.

В интерпретации Карла Юнга

Известный швейцарский психиатр Карл Юнг явился основоположником глубинной аналитической психологии. Всю свою жизнь он активно применял понятие «самость». Юнг полагал, что в каждом человеке заложены глубинные бессознательные таланты. Весь наш потенциал, о котором мы еще не узнали, объединяется в так называемую скрытую личность.

Самость – это образец той личности, которой нам предначертано стать с самого рождения. Некоторые люди добиваются больших успехов на поприще познания собственных внутренних ресурсов и скрытых талантов. А некоторые не реализуют и малой доли собственных возможностей. Итак, при рождении каждому человеку уже предначертан свой собственный, неповторимый жизненный путь.

Самость – это скрытая личность, она чрезвычайно гибка и принимает контекст конкретного временного периода в жизни человека. Для наибольшей полноты реализации собственных внутренних ресурсов человек сталкивается с определенными трудностями. Мудрый человек воспринимает все препятствия как должное, как неоценимый жизненный опыт, как возможность двигаться вперед и познать ресурсы собственной души, разума и тела. Морально слабый человек вечно ропщет на судьбу, ощущая себя несчастным и обделенным. Парадоксально, что даже самые успешные люди часто недовольны своими текущими результатами.

Эмпирическое понятие, выражающее единство личности

Мы уже узнали, что значит самость. Она являет собой некий психологический спектр и отражает, насколько плотно сливаются воедино сознательная и бессознательная личности человека. Целостная личность включает в себя бессознательную составляющую, поэтому может отражать переживания, которые уже свершились, а также еще не произошедшие моменты. Карл Юнг полагал, что бессознательная личность может быть наделена сверхчертами, а ее возможности могут быть поистине беспредельными.

Единство противоположностей

Эмпирически самость является единством двух противоположностей, как мужское и женское начало, как притяжение отрицательного и положительного заряда, как взаимодействие света и тени, как борьба героя со своим заклятым врагом. Этот список можно продолжать бесконечно, и третьего, как видим, не дано. Самость – это объединение противоположностей в некий целостный союз. Это понятие не принято как самостоятельная философская идея и по сути является лишь рабочей гипотезой. Однако оно широко представлено в геометрических формах и символах, оно прослеживается в сказках, легендах, мифах и сновидениях. Поэтому понятие самости занимает одно из главенствующих мест в ряду многих подобных архетипических идей.

Проблема самости в психологии

Случается, что пациенты жалуются докторам на внутреннюю пустоту или на отсутствие смысла в жизни. В этом случае отчетливо проявляется утрата связи с собственной скрытой личностью, которая способна вести человека вперед. Отсутствие такой путеводной звезды является серьезной психологической проблемой и требует вмешательства профессионалов.

Причем внешне человек может казаться слишком уверенным, однако внутри себя он переживает полное опустошение. Ему кажется, что он абсолютный неудачник и что в целом свете никто его не любит. Внутренние сомнения и отсутствие самоуважения имеют и противоположные проявления, например хроническую потребность во внимании извне.

Нарциссизм ведет к внутренней опустошенности

Неуверенный в себе человек, полностью утративший смысл существования, нуждается в помощи и поддержке. Однако гипертрофированное эго, высокомерие, нарциссический характер и требование постоянного внимания со стороны окружающих также является проблемой. Как мы выяснили, самость — это скрытая архетипическая личность, которая является внутренним наполнением. Связь с ней дает человеку ощущение гармонии и целостности с бессознательным. Когда человек дезориентирован в отношении собственного «я», у него возникают серьезные психологические проблемы.

Две стороны одной медали

Следующие два диаметрально противоположных клинических примера имеют одни и те же последствия. Психиатры часто сталкиваются с такой картиной. Наблюдая двух клинически депрессивных людей, они замечают много сходства, но и некоторые различия между ними. Оба пациента могут иметь одни и те же физические проявления психического расстройства: апатию, слезливость, вялость, нарушение аппетита и бессонницу. Однако при этом их субъективные переживания радикально отличаются друг от друга.

Один пациент ощущает свою моральную несовершенность и помышляет о самоубийстве в целях избавления мира от своего негативного влияния. Другой пациент не чувствует собственной аморальности (нарцисс), но и не видит смысла существования на этой планете. Таким образом, думая о суициде, он не делает одолжения миру. Второй пациент утратил путеводную звезду под названием «самость». Это в психологии означает, что человек остро нуждается в утешении и поддержке извне. Он жаждет восстановить связь с внутренними объектами, направляющими его по этой жизни. Чаще всего он испытывает чувство огромного облегчения, если кто-то вызывается ему помочь. В этом случае на второй план отходит даже всепоглощающее чувство стыда.

Меланхолик и нарцисс

Люди, впавшие в меланхолию, не испытывают стыда, но привыкли винить себя во всем. По мнению таких пациентов, они пришли на эту планету для того, чтобы испортить мир. Они слишком переполнены интернализированными объектами, присущими скрытой личности. Эти люди не утратили связь с собственным альтерэго, а, напротив, над ними довлеет самость. Это в психологии описывается как нарушение баланса личности, как преобладание бессознательного над сознательным. Обе патологии — и меланхолия, и нарциссическое истощение психики — требуют клинического лечения.

fb.ru

САМОСТЬ — это… Что такое САМОСТЬ?

– термин, использующийся в философской и психологической литературе для характеристики целостности человека. В словаре В.И. Даля «самость» означает «подлинность, одноличность».

   Некоторые авторы не проводят различия между Я и Самостью. В концепциях К.Г. Юнга (1875–1961), уделившего особое внимание проблеме Самости, одно не сводится к другому. Самость имеет столько общего с Я, сколько Солнце с Землей. Самость не тождественна Я, которое противостоит ей как часть целому. Если в классическом психоанализе З. Фрейда Я – это центр сознания, а Оно – сосредоточение бессознательного, то в аналитической психологии К.Г. Юнга Самость представляет собой единство сознательного и бессознательного.

   Согласно К.Г. Юнгу, Самость можно охарактеризовать как своего рода компенсацию за конфликт между внутренним и внешним. Самость – это центральный архетип (изначальный образ) личности, вокруг которого концентрируются все психические свойства человека. Самость – «верховная личность», целостность личности. Эмпирическая Самость ощущается не только как субъект, но и как объект.

   Данный термин был выбран К.Г. Юнгом под влиянием древнеиндийской философии Упанишад, акцентирующей внимание на целостности человека.

Поскольку Самость включает в себя наряду с сознательными и бессознательные компоненты, то она «отчасти выражается человеческими фигурами, отчасти же – вещественными абстрактными символами».

   Архетип Самости рассматривался К.Г. Юнгом через призму различных символов. Главный из них – мандала, то есть архетипичный образ, существование которого прослеживается на протяжении многих столетий и даже тысячелетий. Его изображали в форме магического круга, олицетворяющего собой древнеиндийское представление о сосредоточении всего сущего. Пластическое образование подобного рода существует и в тибетском буддизме, где фигура мандалы имеет значение культового инструмента, поддерживающего медитацию. В алхимии мандала предстает в виде четырех, расходящихся друг от друга, элементов. Чаще всего мандала характеризуется кругом, четвертицей, квадратурой круга. Если культовые мандалы обнаруживают ограниченное количество типичных мотивов в качестве своего содержания, то индивидуальные мандалы имеют неограниченное количество мотивов и символических намеков. С точки зрения К.Г. Юнга, в целом мандала означает целостность человека, его божественную сущность, божественное начало.

   В понимании швейцарского психотерапевта Самость есть точка нового равновесия, которая в силу своего положения между сознанием и бессознательным предопределяет жизнедеятельность человека. Она связана с достижением целостности и единства личности. В этом смысле Самость сродни процессу индивидуации, то есть процессу самостановления, самоосуществления человека. Она является целью жизни.

   Для К.Г. Юнга Самость – это психическая тотальность. Ее можно приравнять к древнеиндийскому понятию «атман» или древнекитайскому понятию «дао». Самость не что иное, как психологическое понятие, выражающее сущность человека. Все первопроявления его душевной жизни начинаются в этой точке. Все высшие и последние цели сосредоточиваются в ней.

   Являясь высшей точкой духовного развития человека, Самость представляет собой тот общезначимый идеал, который граничит с понятием «Бог». В концепции К.Г. Юнга «Самость» и «Бог» выступают как тождественные понятия. Не случайно, описывая Самость, он замечал, что она в равной степени может быть названа «Богом внутри нас» или «сосудом для милости Божией». Но К.Г. Юнг вовсе не имел в виду обожествление человека или разжалование Бога, у него речь – о некоем парадоксе, а именно о том неустранимом парадоксе, когда человек пытается охарактеризовать то, что превосходит возможности его разума.

   Рассматривая традиционную фигуру Христа, К.Г. Юнг говорил о ней как об аналоге психической манифестации Самости. В мире христианских идей Христос, по его мнению, «несомненно, представляет Самость».

   Таким образом, Самость в трактовке К.Г. Юнга – это совершенное выражение того, как складывается судьба не только отдельного человека, но и всех людей, когда они дополняют друг друга до целостного образа. Самость охватывает мужское и женское, светлое и темное, духовное и хтоническое (материальное). Будучи «апофеозом индивидуальности», Самость имеет атрибуты единственности и единовременности. Однако поскольку психологическая Самость представляет собой понятие, охватывающее совокупность содержаний сознания и бессознательного, то она поддается описанию только в терминах противоречий, антиномий.

   Сама по себе идея Самости, по словам К.Г. Юнга, может быть психологически оправдана, но не может быть доказана научно. Важно иметь в виду и то, что реализация Самости ведет к конфликту между двумя противоположностями, а именно завершением и совершенством. Поэтому терапевтическая цель аналитической психологии К.Г. Юнга состоит в том, чтобы не столько добиться разрешения всевозможных внутрипсихических конфликтов, связанных с обретением Самости, сколько привести пациента к состоянию «приблизительной целостности, лишенной совершенства», поскольку индивид может стремиться к совершенству, но будет страдать от чего-то действующего во имя его завершенности.

   Понятие Самости широко используется не только в аналитической психологии, но и за ее пределами. Оно является важной концептуальной частью психологии Самости Х. Кохута (1913–1981), где в отличие от К.Г. Юнга Самость рассматривается не в качестве центрального архетипа, а с точки зрения организационного единства, способствующего формированию психических структур, осуществляющих разнообразные функции (адаптивные, защитные, когнитивные и др.), предопределяющие мышление и поведение человека.

   В современной психоаналитической литературе существуют различные представления о Самости. Это понятие используется при описании целостной (телесной и психической) организации человека, личности как таковой, опыта чувствования индивидом себя, субъективного восприятия внутреннего образа Я. Психоаналитические концепции Самости относятся, как правило, к обобщенным представлениям о потребностях человека в создании собственного образа, конкретных механизмах формирования различных аспектов его и внутрипсихических процессах, связанных с переживаниями по поводу несовпадений этого образа с реальным мышлением и поведением индивида.

   

Энциклопедический словарь по психологии и педагогике. 2013.

psychology_pedagogy.academic.ru

Самость — Психологос

Самость — понятие из теории К.Г. Юнга. «Я сам», но без Я. Переживание своей уникальности и единства с человечеством.

Архетип целостности — наиполнейшего человеческого потенциала и единства личности как целого; регулирующий центр психического.

Самость как объединяющий принцип в области человеческой психики занимает центральное место в управлении психической жизнью и поэтому является высшей властью в судьбе индивида.

«Как эмпирическое понятие, самость обозначает целостный спектр психических явлений у человека. Она выражает единство личности как целого. Но в той степени, в какой целостная личность по причине своей бессознательной составляющей может быть сознательной лишь отчасти, понятие самости является отчасти лишь потенциально эмпирическим и до этой степени постулятивным. Другими словами, оно включает в себя как переживабельное, так и непереживабельное (или еще не пережитое). Эти качества присущи, в равной мере, многим другим научным понятиям, оказывающимся более именами, нежели идеями. В той степени, в какой психическая целостность, состоящая из сознательных и бессознательных содержаний, оказывается постулятивной, она представляет трансцендентальное понятие, поскольку оно предполагает существование бессознательных факторов на эмпирической основе и, таким образом, характеризует некое бытие, которое может быть описано лишь частично, так как другая часть остается (в любое данное время) неузнанной и беспредельной» (ПТ, пар. 788).

«Самость не только центр, но также и вся окружность, которая включает в себя как сознательное, так и бессознательное; она является центром этой всеобщности, точно так же как эго является центром сознания» (CW 12, par. 44; ПА, пар. 44).

«Подобно тому как сознательные и бессознательные явления дают о себе знать практически, при встрече с ними самость как психическая целостность также имеет сознательный и бессознательный аспекты. Эмпирически самость проявляется в сновидениях, мифах, сказках, являя персонажи «сверхординарной личности» (см. эго), такие как король, герой, пророк, спаситель и т. д., или же в форме целостного символа- круга, квадрата, креста, квадратуры круга (quadrature circuli) и т. д. Когда самость репрезентирует complexio oppositorum, единство противоположностей, она также выступает в виде объединенной дуальности, например в форме дао, как взаимодействия инь и янь, или враждующих братьев, или героя и его противника (соперника) (заклятого врага, дракона), Фауста и Мефистофеля и т. д.

Поэтому эмпирически самость представлена как игра света и тени, хотя и постигается как целостность и союз, единство, в котором противоположности соединены. Так как такое понятие непредставимо — третьего не дано, — то самость оказывается трансцендентальной и в этом смысле. Рассуждая логически, здесь мы имели ? бы дело с пустой спекуляцией, если бы не то обстоятельство, что самость обозначает символы единства, которые оказываются обнаруживаемы эмпирически» (ПТ, пар. 789).

Переживание Самости характеризуется нуминозностью религиозного откровения. В этом смысле Юнг полагал, что нет существенной разности между Самостью как эмпирически постигаемой психологической реальностью и традиционным представлением о верховном божестве.

«С интеллектуальной точки зрения самость — не что иное, как психологическое понятие, конструкция, которая должна выражать неразличимую нами сущность, саму по себе для нас непостижимую, ибо она превосходит возможности нашего постижения, как явствует уже из ее определения. С таким же успехом ее можно назвать «богом в нас». Начала всей нашей душевной жизни, кажется, уму непостижимым образом зарождаются в этой точке, и все высшие и последние цели, кажется, сходятся на ней. Этот парадокс неустраним, как всегда, когда мы пытаемся охарактеризовать что-то такое, что превосходит возможности нашего разума» (ПБ, с. 312).

В разнообразной современной литературе по аналитической психологии очень часто встречается написание термина с заглавной буквы. Юнговское представление о Самости значительно отличается от того, как это понятие используется в другой психоаналитической литературе. Эта разница зависит прежде всего от понимания архетипов: юнговская концептуализация Самости видит ее укорененной в трансличностном измерении. Отсюда и частое написание слова с заглавной буквы. Но существует и клинический аспект самости, часто более тесно связанный с областью эго сознания; в работах клинического характера термин «самость» часто пишут с маленькой буквы. Таким образом, заглавная буква появляется в тех случаях, когда автор текста хочет выделить трансличностную, архетипическую основу Самости.

www.psychologos.ru

Самость как недостаток и проявление Эго человека

Привет всем читателям сайта “Сам себе Психолог”! В данной статье мы рассматриваем понятие Самости не по Юнгу, а как недостаток и слабость, как внутреннее проявление человеческого эгоизма и закрытости от мира и людей.

В принципе, на нашем сайте мы не рассматриваем оторванных от жизни и практики теорий, которые никак нельзя применить и получить результат, поэтому некоторые понятия и их определения могут расходиться с общепринятыми в психологии.

Что такое Самость?

Самость – это внутренняя убеждённость, что ты в этом мире один, что наедятся и рассчитывать тебе в этой жизни кроме как на себя, больше не на кого. Проявляется самость как погружение в себя, замкнутость, закрытость, недоверие к людям и отказ от чувств по отношению к ним.

Чтобы лучше понять, что такое Самость, нужно хорошо разобраться с пониманием человеческого Эгоизма.

При этом, Самость – это не одиночество, а система убеждений, философия основанная на гордыне, непонимании значения и возможностей отношений между людьми. Одиночество – это вынужденное положение и состояние человека, которое его, как правило, угнетает. Самость – напротив, в какой-то степени естественное для человека состояние, которое является его внутренним выбором, нормой для него. Хотя в основе самости всегда лежат внутренние заблуждения, основанные на травмах и разочарованиях человека в прошлом, то, что порождает недоверие другим людям и внутреннюю замкнутость.

Но с точки зрения человеческой Души и её светлых стремлений, самость не является чем-то нормальным и естественным.

Самость это хорошо или плохо?

Самость создаёт иллюзию самодостаточности и независимости, но на самом деле не даёт их. Самость это лишь способ спрятать внутреннюю уязвимость, уязвлённое самолюбие, обиды на людей, не пройденные уроки и ошибочные выводы.

Вроде бы совсем не плохо, когда человек стремиться к самостоятельности, но отказываться от помощи других людей и тех возможностей, которые приходят через них – это уже глупость в основе которой лежит обыкновенная гордыня.

К чему приводи Самость?

С точки зрения эзотерики, Самость это большой и тяжёлый блок на развитие человека, на его личностный и духовный рост, на раскрытие его Души. Потому что программы самости работают не только по отношению к людям и к этому миру, но и по отношению к Богу и Высшим Силам. А когда человек закрыт к Богу, он сам перекрывает связь с Ним, и перерезает свой Поток Духа, связывающий его с Высшими Силами. Он не может принимать помощь Бога, Его подсказки, его Любовь и т.д. Связь с собственной Душой так же ослабевает и тогда на передний план выходит Эго человека, а влияние божественной Души наоборот слабеет.

Самость – запечатывает Духовное Сердце человека, лишает его радости и ставит блок на Чувства. Сердце человека, в такой ситуации, постепенно черствеет.

Как избавиться от Самости?

1. Быть искренним перед самим собой – находит и убирать первопричины самости и замкнутости.

2. Целенаправленно устранять закрытость и недоверие: заменят негативные убеждения (“я сам в этом мире”, “мне не нужна ничья помощь”, “никому верить нельзя”, др.) на позитивные (“я часть этого прекрасного мира, частичка Бога, творение Творца”, “я всегда един со своей Душой, с Богом и Силами Света“, “я доверяю Силам Света, своему Небесному Отцу” и тем людям, которые искренне желают мне блага”).

3. Обучение правильной Открытости и Чувствам:

4. Формирование истинной независимости и уверенности, которые могут прекрасно сочетаться с открытостью и доверием.

Нужно отметить, что далеко не всегда человеку самому удаётся докопаться до истинных причин своей самости и внутренней замкнутости, поэтому зачастую требуется помощь извне – работа с Наставником или Духовным Целителем. Со стороны всегда виднее, всегда, а особенно если смотрит профессионал, да ещё и с экстрасенсорными способностями.

С уважением, Василий Василенко

www.psychology-faq.com

Самость — Википедия (с комментариями)

Ты — не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: «Истинное обустройство мира».
http://noslave.org

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Са́мость (нем. Selbst — «сам», собственная личность) — архетип, являющийся глубинным центром и выражением психологической целостности отдельного индивида. Выступает как принцип объединения сознательной и бессознательной частей психики и, одновременно с этим, обеспечивает вычленение индивида из окружающего его мира.

Понятие самости у Юнга

Швейцарский психоаналитик и психолог Карл Юнг рассматривал «самость» как первичный образ, архетип, — комплекс, существующий в коллективном бессознательном. Архетип — это след, оставшийся в каждом из нас от далекого прошлого человечества; это психическое содержание, не имеющее своего источника в отдельном индивиде: «…архетип, есть фигура — будь то демона, человека или события, — повторяющаяся на протяжении истории везде, где свободно действует творческая фантазия[1]». Самость по Юнгу — это архетип целостности, символ полноты человеческого потенциала и единства личности; она занимает центральное место в управлении психической жизнью и является высшей властью в судьбе индивида: «С интеллектуальной точки зрения самость — не что иное, как психологическое понятие, конструкция, которая должна выражать неразличимую нами сущность, саму по себе для нас непостижимую… С таким же успехом её можно назвать „богом в нас“. Начала всей нашей душевной жизни, кажется, уму непостижимым способом зарождаются в этой точке, и все высшее и последние цели, кажется, сходятся на ней[2]». В теории Юнга самость проявляется в жизни человека в процессе индивидуации, который понимается как процесс психологической дифференциации, осуществляющийся с целью формирования единой, неделимой психики из комплексов и островкового, «инсулярного» сознания: «…в полдень жизни наша удивительная человеческая природа осуществляет переход из первой половины жизни во вторую. От состояния, в котором человек является лишь орудием инстинктивной природы к другому состоянию, где он не является более чьим-то орудием, но становится самим собой: происходит преобразование природы — в культуру, инстинкта — в дух[3]».

Сравнение теорий самости у Юнга и Фрейда

Главное различие теорий самости Юнга и Фрейда заключается в их понимании отношения между самостью и эго. Так, Фрейд считал, что эго развивается из «it» (прим. оно), по мнению Юнга — его основой является бессознательное. Фрейд усматривал в «ид» постоянную угрозу для эго, хоть и отмечал, что «сотрудничество» — один из способов, с помощью которых бессознательное строит отношения с сознанием. При этом Фрейд не считал, что бессознательное способно внести в сознание нечто полезное; по его мнению, задачей эго является «укротить» «ид»: «подчинить» его, «поставить под контроль», «управлять» им[4]. Юнг придерживался другой точки зрения: он полагал, что бессознательное может обогатить эго, если только не переполнит его. Он писал о «диалоге» между эго и бессознательным/самостью, в котором оба участника имеют «равные права». По мнению Юнга, цель психического развития состоит не в том, чтобы эго «подчинило» себе бессознательное, а в том, чтобы оно признало силу самости и уживалось с ней, приспосабливая свои действия к потребностям и желаниям своего бессознательного партнера. Он утверждал, что самость обладает мудростью, превышающей понимание отдельным человеком себя, поскольку самость одного человека связана с самостями всех остальных человеческих (а возможно, и не только человеческих) существ.

По Фрейду, в состоянии психического здоровья эго является главной действующей силой психики. Активность бессознательного, внедряющегося в сознание, говорит Фрейд, «подкрепляет» деятельность, задуманную эго. Такое сотрудничество возможно лишь тогда, когда энергия, поступающая из бессознательного, может быть преобразована в эго-синтонную. Юнг рассматривает эту взаимосвязь прямо противоположным образом. По его мнению, в основе анализа лежит такое влияние на сознание со стороны бессознательного, при котором сознание обогащается и совершенствуется. Установки эго не подкрепляются, но видоизменяются таким образом, что его погрешности компенсируются за счёт установок бессознательного. Более того, в то время как у Фрейда инициатива всегда принадлежит эго, даже если не осознается им, у Юнга инициатором является самость, которая «хочет» реализовать себя. Для Юнга самость первична: она приходит в мир первой и уже на её основе возникает эго; по его мнению, самость — более широкое понятие, чем эго, она постоянно, на протяжении всей жизни, подпитывает творческие силы психики, которые проявляются в сновидениях с их еженощно-обновляемыми образами, в стихах или в разрешении научных головоломок. Она кажется неистощимой — ведь нам становится известной лишь та её часть, что проникает в наше сознание, и мы никогда не сможем оценить весь спектр её возможностей. Фрейд сравнивает аналитика с детективом, который пытается решить загадку преступления, используя в качестве ключа проявления бессознательного. Подход Юнга принципиально иной: он рассматривает весь клинический материал — сны, психосоматические симптомы, особенности поведения, невротические или психотические проявления, феномены переноса или контрпереноса — как «ангелов», то есть посланников бессознательного, пытающихся донести весточку до сознания. Юнг считал, что задача психоаналитика в том и состоит, чтобы помочь пациенту осознать эти послания, со всеми их содержаниями и смыслами; «посланцы» смогут освободиться от вахты, только когда «письмо» будет доставлено.

Критика теории самости Юнга

Гарри Стек Салливан

В отличие от Юнга, утверждающего, что самость — это нечто врожденное, изначально существующее в человеке, американский психолог и психиатр Гарри Стек Салливан считал, что самость — это некоторый текущий, достигнутый научением результат, характеризующийся освоенным репертуаром ролевого поведения и речевых практик. Это результат переживания воспитательного процесса, основанный на нашей способности играть роли других. Самость — это система, направленная на реализацию концепта «Я -хороший» и получение в связи с этим удовлетворения при минимизации тревоги. Система самости, по мнению Салливана, является функциональной системой и может трансформироваться под воздействием опыта. В любом случае самость — это максимально возможный, освоенный репертуар поведения и речевых практик.

Беррес Фредерик Скиннер

Другой американский психолог XX века, Беррес Фредерик Скиннер, в определении самости пользовался «принципом Бора»: «существующим мы имеем право считать лишь то, что наблюдаемо или может быть сделано таковым». Скиннер считает «более научным» говорить о «паттернах поведения»: «Самость, личность, свобода, творчество — это только объяснительные фикции, используемые в тех случаях, когда нет рационального, позитивного объяснения поведения, или неизвестна структура подкрепления этого поведения[5]». Скиннер считает использование этих фикций опасным, так как они могут создать ложное чувство удовлетворенности и сделать как бы ненужным глубокое исследование реальных, подлинных причин поведения. В результате отдельные элементы структуры поведения, по его мнению, остаются вне сферы эффективного контроля.

Представители гештальтпсихологии

Представители гештальтпсихологии, в первую очередь — Фредерик Перлз, пытались максимально упростить теорию самости Юнга. Они не включали в это понятие ничего, кроме повседневных, обычных проявлений того, что и кто мы есть: «Мы есть то, что мы есть; зрелость и психологическое здоровье предполагают способность подтвердить это, а не быть пойманным чувством, что мы — это то, чем должны были бы быть». И самость и Я, по Перлзу, — это не то, что можно статистически объективировать, а просто символы для функции отождествления.

Представители трансперсональной психологии

Представители трансперсональной психологии (С. Гроф, К. Уилбер, Т. Маккена), критикуя теорию Юнга, заявляли, что понятие самости само по себе вредоносно. Они полагали, что мир представляет собой параллельное и одномоментное существование множества самых различных реальностей, обладающих равным онтологическим статусом. Границы между этими реальностями, — это навязанная дурным воспитанием культурно обусловленная фикция в сознании человека, пребывающего в неведении, и страдающего только вследствие неведения. Понятие Я и теории личности индивида вредоносны, ибо вводят человека в заблуждение в отношении его истинной природы. Мир действительности трактуется как арена действия «надмировых» сил, стесняющих себя во времени и пространстве с целью самопознания. Человек в этой концепции не рассматривается как субъект активности, скорее это временная форма, которую принимает некий «дух», с исследовательскими целями предающийся в пространстве и времени самоограничению; опыт и переживания отдельного человека являются фрагментами опыта этого «духа».

Понятие самости в современной психологии

Основные проблемы при исследовании понятий Я (Я — концепции) и Самость в современной психологии связаны в теоретическом плане со сложностью разграничения психологических процессов, их содержания и результатов. Сегодня не существует удовлетворительной общепринятой концепции и основанного на ней языка теоретических понятий, позволяющих описывать процессы мышления, протекающего в контексте различных форм и состояний сознания и самосознания.

Напишите отзыв о статье «Самость»

Ссылки

  1. Юнг К. Г. Архетип и символ. — Москва, 1991. — С. 153.
  2. Юнг К. Г. Аналитическая психология: Прошлое и настоящее. — Москва, 1995. — С. 219.
  3. Юнг К. Г. Брак как психологические взаимоотношения. — Москва, 1996. — С. 183.
  4. Фрейд З. Анализ конечный и бесконечный. — Москва, 1996. — С. 220.
  5. Skinner B. F. Humanism and behaviorism. — The Humanist, 32 (4). — 1972. — С. 18-20.

Литература и источники

  • Орлов А. Б. Психология личности и сущности человека: Парадигмы, проекции, практики: Учеб. пособие для студ. психол. фак. вузов. М.: Издательский центр «Академия», 2002, c. 273.
  • Кларк М. Отношения Эго и Самости в клинической практике: путь к индивидуации. М., 2013.
  • Уилбер К. Никаких границ. Восточные и западные пути личного роста. М.: Изд-во Трансперсонального института, 1998.
  • Салливан Г. С. Интерперсональная теория в психиатрии. М.: «КСП+», 1999.
  • Перлз Ф. Практика гештальт-терапии. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2000.

Отрывок, характеризующий Самость

– Ну, вот всегда так, – махнув рукой, сказал Несвицкий. – Ты как здесь? – обратился он к Жеркову.
– Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.
– Вы сказали, господин штаб офицер, – продолжал полковник обиженным тоном…
– Полковник, – перебил свитский офицер, – надо торопиться, а то неприятель пододвинет орудия на картечный выстрел.
Полковник молча посмотрел на свитского офицера, на толстого штаб офицера, на Жеркова и нахмурился.
– Я буду мост зажигайт, – сказал он торжественным тоном, как будто бы выражал этим, что, несмотря на все делаемые ему неприятности, он всё таки сделает то, что должно.
Ударив своими длинными мускулистыми ногами лошадь, как будто она была во всем виновата, полковник выдвинулся вперед к 2 му эскадрону, тому самому, в котором служил Ростов под командою Денисова, скомандовал вернуться назад к мосту.
«Ну, так и есть, – подумал Ростов, – он хочет испытать меня! – Сердце его сжалось, и кровь бросилась к лицу. – Пускай посмотрит, трус ли я» – подумал он.
Опять на всех веселых лицах людей эскадрона появилась та серьезная черта, которая была на них в то время, как они стояли под ядрами. Ростов, не спуская глаз, смотрел на своего врага, полкового командира, желая найти на его лице подтверждение своих догадок; но полковник ни разу не взглянул на Ростова, а смотрел, как всегда во фронте, строго и торжественно. Послышалась команда.
– Живо! Живо! – проговорило около него несколько голосов.
Цепляясь саблями за поводья, гремя шпорами и торопясь, слезали гусары, сами не зная, что они будут делать. Гусары крестились. Ростов уже не смотрел на полкового командира, – ему некогда было. Он боялся, с замиранием сердца боялся, как бы ему не отстать от гусар. Рука его дрожала, когда он передавал лошадь коноводу, и он чувствовал, как со стуком приливает кровь к его сердцу. Денисов, заваливаясь назад и крича что то, проехал мимо него. Ростов ничего не видел, кроме бежавших вокруг него гусар, цеплявшихся шпорами и бренчавших саблями.
– Носилки! – крикнул чей то голос сзади.
Ростов не подумал о том, что значит требование носилок: он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
– По обоий сторона, ротмистр, – послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него:
– Кто по средине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! – сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
– Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, – сказал полковник.
– Э! виноватого найдет, – отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темнозеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
«Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?» Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
– Ох! достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, всё равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам то кто же Владимира с бантом даст? А так то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
– Ну, – сказал свитский офицер, – это картечь!
Он показывал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука, один за другим, и третий.
– О, ох! – охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. – Посмотрите, упал один, упал, упал!
– Два, кажется?
– Был бы я царь, никогда бы не воевал, – сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки, и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были наведены и было по ком стрелять.
– Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов побежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто то: «Носилки!». Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
– Оооо!… Бросьте, ради Христа, – закричал раненый; но его всё таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково глянцовито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут… стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность… Вот опять кричат что то, и опять все побежали куда то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня… Мгновенье – и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья»…
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни – всё слилось в одно болезненно тревожное впечатление.
«Господи Боже! Тот, Кто там в этом небе, спаси, прости и защити меня!» прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
– Что, бг’ат, понюхал пог’оху?… – прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
«Всё кончилось; но я трус, да, я трус», подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.
– Что это было, картечь? – спросил он у Денисова.
– Да еще какая! – прокричал Денисов. – Молодцами г’аботали! А г’абота сквег’ная! Атака – любезное дело, г’убай в песи, а тут, чог’т знает что, бьют как в мишень.
И Денисов отъехал к остановившейся недалеко от Ростова группе: полкового командира, Несвицкого, Жеркова и свитского офицера.
«Однако, кажется, никто не заметил», думал про себя Ростов. И действительно, никто ничего не заметил, потому что каждому было знакомо то чувство, которое испытал в первый раз необстреленный юнкер.
– Вот вам реляция и будет, – сказал Жерков, – глядишь, и меня в подпоручики произведут.
– Доложите князу, что я мост зажигал, – сказал полковник торжественно и весело.
– А коли про потерю спросят?
– Пустячок! – пробасил полковник, – два гусара ранено, и один наповал , – сказал он с видимою радостью, не в силах удержаться от счастливой улыбки, звучно отрубая красивое слово наповал .

Преследуемая стотысячною французскою армией под начальством Бонапарта, встречаемая враждебно расположенными жителями, не доверяя более своим союзникам, испытывая недостаток продовольствия и принужденная действовать вне всех предвидимых условий войны, русская тридцатипятитысячная армия, под начальством Кутузова, поспешно отступала вниз по Дунаю, останавливаясь там, где она бывала настигнута неприятелем, и отбиваясь ариергардными делами, лишь насколько это было нужно для того, чтоб отступать, не теряя тяжестей. Были дела при Ламбахе, Амштетене и Мельке; но, несмотря на храбрость и стойкость, признаваемую самим неприятелем, с которою дрались русские, последствием этих дел было только еще быстрейшее отступление. Австрийские войска, избежавшие плена под Ульмом и присоединившиеся к Кутузову у Браунау, отделились теперь от русской армии, и Кутузов был предоставлен только своим слабым, истощенным силам. Защищать более Вену нельзя было и думать. Вместо наступательной, глубоко обдуманной, по законам новой науки – стратегии, войны, план которой был передан Кутузову в его бытность в Вене австрийским гофкригсратом, единственная, почти недостижимая цель, представлявшаяся теперь Кутузову, состояла в том, чтобы, не погубив армии подобно Маку под Ульмом, соединиться с войсками, шедшими из России.
28 го октября Кутузов с армией перешел на левый берег Дуная и в первый раз остановился, положив Дунай между собой и главными силами французов. 30 го он атаковал находившуюся на левом берегу Дуная дивизию Мортье и разбил ее. В этом деле в первый раз взяты трофеи: знамя, орудия и два неприятельские генерала. В первый раз после двухнедельного отступления русские войска остановились и после борьбы не только удержали поле сражения, но прогнали французов. Несмотря на то, что войска были раздеты, изнурены, на одну треть ослаблены отсталыми, ранеными, убитыми и больными; несмотря на то, что на той стороне Дуная были оставлены больные и раненые с письмом Кутузова, поручавшим их человеколюбию неприятеля; несмотря на то, что большие госпитали и дома в Кремсе, обращенные в лазареты, не могли уже вмещать в себе всех больных и раненых, – несмотря на всё это, остановка при Кремсе и победа над Мортье значительно подняли дух войска. Во всей армии и в главной квартире ходили самые радостные, хотя и несправедливые слухи о мнимом приближении колонн из России, о какой то победе, одержанной австрийцами, и об отступлении испуганного Бонапарта.

wiki-org.ru

Самость — это… Что такое Самость?

Буддийская мандала как символическое выражение самости

Са́мость (нем. Selbst — «я», собственная личность) — в аналитической психологии Карла Густава Юнга, архетип порядка, являющийся центром целостности сознательного и бессознательного душевного бытия человека[1] и принципом их объединения.

Самость является нашей жизненной целью, так как она есть завершенное выражение этой роковой комбинации, которую мы называем индивидуальностью… Юнг К.Г. Два эссе по аналитической психологии // CW. Vol. 7. Р. 238[2]

Символами самости выступают окружность, другие фигуры и образы (напр. буддийская мандала), а также Христос.

Христос репрезентует архетип самости. Как мы должны помнить богов античности, чтобы оценить психологическую значимость архетипа анимы/анимуса, так и Христос для нас — ближайшая аналогия самости и ее значения. Естественно, речь идет не об искусственно созданной или произвольно полагаемой коллективной ценности, но о чем-то действенном и присутствующем per se, заставляющем ощутить свою действенность, независимо от осознания ее субъектом.

Проведенную мной параллель между Христом и самостью надо воспринимать только как психологическую — так же как параллель с рыбой является мифологической. О вторжении в сферу компетенции метафизики, то есть веры, здесь нет и речи.

Так, современная психология оказывается перед лицом вопроса, весьма напоминающего тот, что некогда стоял перед алхимиками: является ли самость символом Христа или Христос — символом самости? Данная моя работа подтверждает вторую из альтернатив. Я попытался показать, как традиционный образ Христа концентрирует в себе характеристики архетипа -а именно, архетипа самости.

Юнг К. Г. AION // гл.5 Христос, символ самости[3]


Приближение к самости возможно путём индивидуации, и как правило происходит во время кризиса среднего возраста. Достижение самости практически невозможно[4].

Отдельные мысли о самости появились уже в ранних письмах Юнга, но как достаточно проработанная идея она зафиксирована лишь в 1920 г. В 1958 г. понятие самости получило завершенное выражение в качестве постулата, призванного объяснить данные, полученные опытным путём[5].

Примечания

 

dic.academic.ru

САМОСТЬ — это… Что такое САМОСТЬ?

САМОСТЬ

Слово самость не отмечено в языке древнерусской письменности (см. «Материалы» И. И. Срезневского). Но оно — книжного происхождения, [встречается в логике XVI в.]348. В русском литературном языке XVIII в. оно было очень употребительно, хотя не было включено [в словари].

В письме А. Г. Венецианова Милюковым (1820): «как тот сч астлив, кого не ослепляет едкий свет необузданной суетности, всегда управляемой безумною самостью» (Венецианов, с. 135). Е. А. Баратынский писал И. В. Киреевскому в 1831 г.: «Когда-то сравнивали Байрона с Руссо, и это сравнение я нахожу весьма справедливым. В творениях того и другого не должно искать независимой фантазии, а только выражения их индивидуальности. Оба — поэты самости; но Байрон безусловно предается думе о себе самом; Руссо, рожденный с душою более разборчивою, имеет нужду себя обманывать: он морализирует, и в своей морали выражает требования души своей, мнительной и нежной» (Татевск. сб. с. 20).

Слово самость в значении `самобытность, индивидуальность, самостоятельность, личность’ широко употреблялось В. Г. Белинским. Л. А. Булаховский замечает:

«Очень характерны для восприятия абстрактно-философской лексики Белинского в исторической перспективе, на фоне крит ики и ”публицистики“ его времени, обращенные к нему по поводу разбора ”Мертвых душ“ вопросы булгаринской ”Северной пчелы“. Булгарин просит критика растолковать, что значит ”осязаемо проступает его субъективность“, какая это субъективность, которая искажает объективную действительность, что значит «человек с горячим сердцем и духовно-личною самостию» (Булаховский, Русск. литер, язык, 1, с. 176).

В 50—60-х гг. слово самость применяется для выражения внутренней обособленности личности или социальной группы, их эгоцентрических свойств или самобытной отличительной природы чего-нибудь. Например, у Аполлона Григорьева в воспоминаниях «Мои литературные и нравственные скитальчества»: «В семье нашей и домашнем быту была та особенность, что всякий, кто входил в нее более или менее, волею или неволею становился ее членом, заражался хотя на время ее особенным запахом, даже подчинялся, хоть с ропотом и бунтом, тому, что мы впоследствии называли с Фетом домашнею ”догмою“, развившеюся в позднейшее время до примерного безобразия, исключительности и самости» (Григорьев Ап., с. 53—54). «Одиночеством я перерождался, — я, живший несколько лет какою-то чужою жизнью, переживавший чьи-то, но во всяком случае не свои, страсти — начинал на дне собственной души доискиваться собственной самости» (там же, с. 85).

Иногда самость выступает почти синонимом слова личность. У Аполлона Григорьева — в характеристике «отца»: «Пока дела шли хорошо, он, можно сказать, шел за мной всюду, но когда хорошая или по крайней мере сносная полоса жизни сменялась очень несносною, старик впадал опять в прежний упорный эгоизм. Такое же что-то сидело у него и в мире умственно-нравственном. Это не была его самость, личность, ибо личности в нем не было и он развился как-то так, что решительно не дорожил ни своею, ни чужою личностью…» (там же, с. 124).

Вместе с тем самость могло выражать отвлеченный оттенок самобытности, индивидуальной обособленности, самостоятельности. Например, у Аполлона Григорьева: «…у нас… они [реставрационные стремления] были и остались простым стремлением к очищению нашей народной самости, бытовой и исторической особенности…» (там же, с. 159). «Член племени, хотя и вошедшего в общий состав английской нации и притом свободно, не так, как ирландское, — вошедшего, но тем не менее хранящего свою самость и некоторую замкнутость…» (там же, с. 158—159). «Нормальным мне кажется не общежитие, но отрешенная, мистически-изолированная жизнь самости в себе» (см. главу «Рукопись скитающегося софиста», там же, с. 174).

У Ф. Филина в статье «Методология лингвистических иссл едований А. А. Потебни»: «В основу своей философии он [Гумбольдт] кладет положение Канта об априорности и самости духа»349.

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (7 листков разного формата), одна выписка: «Самость (логика XVI в.)» и машинопись. Здесь печатается по рукописи с внесением ряда необходимых поправок и дополнений.

К слову самость В. В. Виноградов обращался также в работе «Проблема авторства и теория стилей»: «Очень распространено было в языке масонской литературы второй половины XVIII века слово самость в значении — эгоизм, себялюбие. Например, в рукописи ”Царство божие“ читаем: ”о непротивлении злу усилием самости, действуя из самости, вы сами впадаете в то же зло“» (Виноградов. Проблема авторства, с. 299). —Е. Х.

348 Об употреблении слова самость в логиках XV — XVII вв. см. в публикуемой в составе комментария к слову личность статье А. В. Кокорева. — Ред.).

349 Язык и мышление, т. 3—4, М.; Л., 1935. С. 132.

В. В. Виноградов. История слов, 2010

dic.academic.ru