Лев николаевич толстой философские взгляды – : .: —

Содержание

Толстой Лев Николаевич


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

ХРОНОС:
В Фейсбуке
ВКонтакте
В ЖЖ
Twitter
Форум
Личный блог

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ

Л.Н. Толстой. Фотография. 1876 г.

«…Долгие годы нам внушалось прямо или исподволь: русская культура XIX в.,
которая получила мировое признание (…), была якобы лишена национальной
философии как особой области творчества. Мол, Достоевский и Толстой – вот наши
«главные философы» в XIX веке. Однако чем основательней я изучал философию,
тем ясней понимал условность, даже несерьезность подобных заявлений.
Философские труды любого «формата» имеют свое строение, существенно
отличное от строения художественных произведений, свои законы развития
«философских сюжетов», если угодно, свою характерную словесность».

Николай Ильин
«Расцвет русской литературы неотделим от взлета национальной философии»


(МОЛОКО — русский литературный журнал).

Философские взгляды Л. Н. Толстого

В истории русской философии Толстой занимает особое место. Гениальный художник, до конца дней не покидавший художественного творчества, Толстой был в то же время глубоким, хотя и односторонним мыслителем. Никто не мог и не может сравняться с Толстым в том, с какой силой и исключительной выразительностью он умел развивать свои идеи. Его слова просты, но исполнены огненной силой, в них всегда есть глубокая, неотвратимая правда. Подобно др. русским мыслителям, Толстой все подчиняет морали, но это уже не «примат практического разума», это — настоящий «панморализм». Толстой жестоко расправляется со всем тем, что не укладывается в прокрустово ложе его основных идей, но самые его преувеличения и острые формулировки свидетельствуют не только о его максимализме, прямолинейном и часто слепом, но и о том, как его самого жгла и терзала та правда, которую он выражал в своих писаниях. Поразительно и в известном смысле непревзойденно и неповторимо страстное искание Толстым «смысла жизни», его героическое противление вековым традициям. Как некий древний богатырь, Толстой вступает в борьбу с «духом века сего», — и в этом смысле он уже принадлежит не одной России и ее проблемам, но всему миру. Толстой был «мировым явлением, хотя он был решительно и во всем типично русским человеком, немыслимым, непонятным вне русской жизни.

Группа писателей журнала «Современник»:
И.С. Тургенев, В.А. Соллогуб, Л.Н. Толстой,
Н.А. Некрасов, Д.В. Григорович, И.И. Панаев.

К к. 70-х у Толстого начался тяжелый духовный кризис, с такой исключительной силой описанный им в «Исповеди». В центре его размышлений — проблема смерти. В свете этих размышлений перед Толстым развернулась вся его неудовлетворенность той секулярной культурой, которой он всецело жил до сих пор. В свете смерти жизнь открылась во всей своей непрочности; неотвратимая власть смерти превращала для него жизнь в бессмыслицу. Толстой с такой силой и мучительностью переживал трагедию неизбежности смерти, так глубоко страдал от бессмыслицы жизни, обрывающейся безвозвратно, что едва не кончил самоубийством. Духовный кризис Толстого закончился полным разрывом с секулярным миропониманием, переходом к религиозному отношению к жизни. Сам Толстой говорит о себе (в «Исповеди»), что до этого он был «нигилистом» («в смысле отсутствия всякой веры», — добавляет он). Во всяком случае, Толстой стремился разорвать с тем миром, в котором он жил, и обращается к простым людям («я стал сближаться, — пишет он в «Исповеди», — с верующими из бедных, простых, неученых людей, со странниками, монахами, раскольниками, мужиками»). У простых людей Толстой нашел веру, которая осмысливала для них их жизнь; со всей страстностью и силой, присущей Толстому, он стремится ныне напитаться у верующих людей, войти в мир веры — и прежде всего, вслед за народом, обращается к Церкви. Разрыв с секуляризмом в это время у него полный и решительный; все трудности, которые вставали перед сознанием Толстого на этом пути, он преодолевал с помощью «самоунижения и смирения» («Исповедь»). Но недолго пробыл Толстой в мире с церковным пониманием христианства, — оставаясь, (как он думал) на почве христианства, Толстой разрывает с церковным истолкованием учения Христа. Богословский рационализм, в довольно упрощенной форме, овладевает его сознанием; Толстой создает свою собственную метафизику на основе некоторых положений христианства. Он отрицает Божество Христа, отрицает Его Воскресение; он решается по-своему переделывать текст Евангелия во многих местах, чтобы удержать в Евангелии то основное, что, по его мнению, возвестил миру Христос. Толстой пишет в 4 томах «Критику догматического богословия», пишет большой труд «В чем моя вера», трактат «О жизни», усиленно размышляет на философские темы.

Духовный мир Толстого окончательно определился как им самим созданная система мистического имманентизма, — и в последнем пункте (в имманентизме) Толстой был вполне созвучен духу рационализма нового времени (с его отрицанием всего трансцендентного). Но все же это было мистическое учение о жизни, человеке, — и этот момент, приведший Толстого к очень острому и крайнему имманентизму, резко все же отделяет его от современного мира; Толстой разрывал в своем учении и с церковью, и с миром.

Основные темы, которыми всегда была занята мысль Толстого, сходятся, как в фокусе, в его этических исканиях. К идеям Толстого уместно отнести характеристику их как системы «панморализма». В диалектике русских исканий XIX в. мы уже много раз отмечали, что у ряда мыслителей этика оставалась постоянно «нерастворимой» в господствующем позитивизме и натурализме. У Толстого, который понимал знание в терминах именно натурализма и позитивизма, этика уже не только не растворяется в учении о бытии, но, наоборот, стремится преобразовать науку и философию, подчинив их этике. Это уже не «примат» этики (как у Канта), а чистая тирания ее. Несмотря на острый и ненавязчивый рационализм, глубоко определивший религиозно-философские построения Толстого, в его «панморализме» есть нечто иррациональное, непреодолимое. Это не простой этический максимализм, а некое самораспятие. Толстой был мучеником своих собственных идей, терзавших его совесть, разрушивших его жизнь, его отношения к семье, к близким людям, ко всей «культуре». Это была тирания одного духовного начала в отношении ко всем иным сферам жизни, — и в этом не только своеобразие мысли и творчества Толстого, в этом же и ключ к пониманию того совершенно исключительного влияния, какое имел Толстой во всем мире. Его проповедь потрясала весь мир, влекла к себе, — конечно, не в силу самих идей (которые редко кем разделялись), не в силу исключительной искренности и редкой выразительности его писаний, — а в силу того обаяния, которое исходило от его морального пафоса, от той жажды подлинного и безусловного добра, которая ни в ком не выступала с такой глубиной, как у Толстого.

Толстой, конечно, был религиозным человеком в своих моральных исканиях — он жаждал безусловного, а не условного, абсолютного, а не относительного добра. Будучи «баловнем судьбы», по выражению одного писателя, изведав все, что может дать жизнь человеку, — радости семейного счастья, славы, социальных преимуществ, творчества, — Толстой затосковал о вечном, абсолютном, непреходящем добре. Без такого «вечного добра» жизнь становилась для него лишенной смысла, — потому-то Толстой стал проповедником и пророком возврата к религиозной культуре. В свете исканий «безусловного блага» раскрылась перед Толстым вся зыбкость и потому бессмысленность той безрелигиозной, не связанной с Абсолютом жизни, какой жил и живет мир. Этическая позиция Толстого в этом раскрылась как искание мистической этики. Сам Толстой повсюду оперирует понятием «разумного сознания», хотя это извне придает его этике черты рационализма и даже интеллектуализма, но на самом деле он строит систему именно мистической этики. Основная моральная «заповедь», лежащая в основе конкретной этики у Толстого — о «непротивлении злу», — носит совершенно мистический, иррациональный характер. Хотя Толстой не верит в Божество Христа, по Его словам Толстой поверил так, как могут верить только те, кто видит во Христе Бога. «Разумность» этой заповеди, столь явно противоречащей современной жизни, означала для Толстого лишь то, что сознание этой заповеди предполагает, очевидно, др. понятие, др. измерение разумности, чем то, какое мы имеем в нашей жизни. Толстой сам признает, что «высшая» разумность «отравляет» нам жизнь. Эта высшая разумность «всегда хранится в человеке, как она хранится в зерне», — и когда она пробуждается в человеке, она начинается прежде всего отрицанием обычной жизни. «Страшно и жутко отречься от видимого представления о жизни и отдаться невидимому сознанию ее, как страшно и жутко было бы ребенку рождаться, если бы он мог чувствовать свое рождение, — но делать нечего, когда очевидно, что видимое представление влечет к жизни, но дает жизнь одно невидимое сознание». Ни в чем так не выражается мистическая природа этого «невидимого сознания», этой высшей разумности, как в имперсонализме, к которому пришел Толстой на этом пути. Сам обладая исключительно яркой индивидуальностью, упорно и настойчиво следуя во всем своему личному сознанию, Толстой приходит к категорическому отвержению личности, — и этот имперсонализм становится у Толстого основой всего его учения, его антропологии, его философии, культуры и истории, его эстетики, конкретной этики.

Антропология Толстого. «Удивительно, — пишет Толстой, — как мы привыкли к иллюзии своей особенности, отделенности от мира. Но когда поймешь эту иллюзию, то удивляешься, как можно не видеть того, что мы — не часть целого, а лишь временное и пространственное проявление чего-то невременного и непространственного». Сознание нашей отдельности, личное самосознание в точном смысле слова является, по Толстому, связанным лишь с фактом нашей телесной отдельности, — но сама эта сфера телесности с ее множественностью и делимостью является бытием призрачным, нереальным. В феноменалистическом учении о внешнем мире Толстой находится под сильным влиянием Шопенгауэра. Но Толстой различает в личности и ее индивидуальность («животная личность», по выражению Толстого), от личности, живущей «разумным сознанием», — однако, в этом «высшем» понятии личности Толстой не отрицает вполне момента своеобразия. В каждом человеке раскрывается особое, ему одному свойственное «отношение» к миру, — и это и есть то, что проявляется в «животной личности» как подлинный и последний источник индивидуального своеобразия.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});

В учении о «разумном сознании» Толстой двоится между личным и безличным пониманием его. С одной стороны, «разумное сознание» есть функция «настоящего и действительного “я”, как носителя своеобразия духовной личности»; с др. стороны, разум или разумное сознание имеет все признаки у Толстого «общемировой, безличной силы». С одной стороны, в трактате «О жизни» читаем: «не отречься от личности должно человеку, а отречься от блага личности» и даже так: «цель жизни есть бесконечное просветление и единение существ мира», — а единение не есть слияние, оно не допускает исчезновения личного начала. А с др. стороны, Толстой говорит, как мы уже видели, о «всемирном сознании», которое у него мыслится очень близко к понятию «трансцендентального субъекта» немецкой философии. «То, что познает, одно везде и во всем и в самом себе», читаем в Дневнике, это Бог, — и та… частица Бога, которая есть наше действительное “я”». И далее Толстой спрашивает: «Зачем Бог разделился Сам в Себе»? И отвечает: «не знаю». «Если в человеке пробудилось желание блага, то его существо уже не есть отдельное телесное существо, а это самое сознание жизни, желание блага. Желание же блага… есть Бог». «Сущность жизни не есть его отдельное существо, а Бог, заключенный в человеке…, смысл жизни открывается тогда, когда человек признает собою свою божественную сущность».

Поэтому у Толстого нет учения об индивидуальном бессмертии (и тем более неприемлемо для него воскресение как восстановление индивидуальности) — он учит о бессмертии духовной жизни, о бессмертии человечества (Толстой говорит, напр., о «вечной жизни в человеке»).

Антропология Толстого очень близка к антропологии, напр., Киреевского, к учению последнего о «духовном разуме», о борьбе с «раздробленностью духа», о восстановлении «цельности» в человеке. Но у Киреевского нет и тени отрицания метафизической силы индивидуального человеческого бытия, а его учение о духовной жизни открыто и прямо примыкает к мистике святых отцов. Толстой же упрямо называет свое мистическое учение об «истинной жизни» учением о «разумном сознании» и этим названием освящает и оправдывает свой богословский рационализм. Он совершенно обходит вопрос, почему в человеке его «разумное сознание» затирается и затемняется сознанием мнимой своей обособленности, почему «разумное сознание» раскрывается для нас лишь через страдания, почему то самое разумное сознание, которое есть источник всякого света в душе, хотя и зовет человека к благу, в то же время говорит нам, что это неосуществимо: «единственное благо, которое открывается человеку разумным сознанием, им же и закрывается».

Ключ к этим противоречиям и недомолвкам у Толстого лежит в его религиозном сознании: он ступил на путь религиозной мистики, но не хотел признавать мистический характер своих переживаний. Он принял учение Христа, но для него Христос — не Бог, а, между тем, он следовал Христу, именно как Богу, он до глубины души воспринял слова Христа о путях жизни. Это странное сочетание мистической взволнованности с очень плоским и убогим рационализмом, сочетание горячей, страстной и искренней преданности Христу с отрицанием в Нем надземного, Божественного начала вскрывает внутреннюю дисгармонию в Толстом. Справедливо было сказано однажды, что своим учением «Толстой разошелся не только с Церковью, но еще больше разошелся с миром». Расхождение Толстого с Церковью все же было роковым недоразумением, т. к. Толстой был горячим и искренним последователем Христа, а его отрицание догматики, отрицание Божества Христа и Воскресения Христа было связано с рационализмом, внутренне совершенно несогласуемым с его мистическим опытом. Разрыв же с миром, с секулярной культурой был у Толстого подлинным и глубоким, ни на каком недоразумении не основанным.

Вся философия культуры, как ее строит Толстой, есть беспощадное, категорическое, не допускающее никаких компромиссов отвержение системы секулярной культуры. Толстой со своим мистическим имманентизмом совершенно не приемлет секулярного имманентизма. Государство, экономический строй, социальные отношения, судебные установления — все это в свете религиозных взглядов Толстого лишено всякого смысла и обоснования. Толстой приходит к мистическому анархизму. Но особенно остро и сурово проводит свои разрушительные идеи Толстой в отношении к воспитанию, к семейной жизни, к сфере эстетики и науки: его этицизм здесь тираничен до крайности. Что касается эволюции педагогических идей Толстого, то от первоначального отрицания права воспитывать детей, от педагогического архаизма Толстой под конец перешел к противоположной программе — не религиозного воспитания «вообще», а навязывания детям того учения, которое он сам проповедовал. Ригористический негативизм Толстого в отношении к семье хорошо известен по его «Крейцеровой сонате» и особенно по ее послесловию. Что же касается отношения Толстого к красоте, то здесь особенно проявилась внутренняя нетерпимость, свойственная его этицизму. Толстой здесь касается действительно острой и трудной проблемы, которая давно занимала русскую мысль. Под влиянием немецкой романтики, но вместе с тем в соответствии с глубокими особенностями русской души, у нас с к. XVIII в. началось, а в XIX в. расцвело, как мы видели, течение эстетического гуманизма, жившее верой во внутреннее единство красоты и добра, единство эстетической и моральной сферы в человеке. Все русское «шиллерианство», столь глубоко и широко вошедшее в русское творчество, было проникнуто этой идеей. Но уже у Гоголя впервые ставится тема о внутренней разнородности эстетической и моральной сферы; их единство здесь оказывается лишь мечтой, ибо действительность чужда эстетическому началу.

Толстой решительно и безапелляционно заявляет, что «добро не имеет ничего общего с красотой». Роковая и демоническая сила искусства (в особенности музыки, влиянию которой сам Толстой поддавался чрезвычайно), отрывает его от добра, — искусство превращается поэтому для него в простую «забаву». В Дневнике читаем: «эстетическое наслаждение есть наслаждение низшего порядка». Он считает «кощунством» ставить на один уровень с добром искусство и науку.

Ложь современной науки Толстой усматривает в том, что она ставит в центре своих исследований вопрос о путях жизни, о смысле ее. «Наука и философия, — писал он однажды, — трактуют о чем хотите, но только не о том, как человеку самому быть лучше и как ему жить лучше… Современная наука обладает массой знаний, нам не нужных, — о химическом составе звезд, о движении солнца к созвездию Геркулеса, о происхождении видов и человека и т. д., но на вопрос о смысле жизни она не может ничего сказать и даже считает этот вопрос не входящим в ее компетенцию. В этой критике искусства и науки Толстой касается заветных основ секуляризма: руководясь своим «панморализмом», все подчиняя идее добра, Толстой вскрывает основную беду современности, всей культуры — распад ее на ряд независимых одна от др. сфер. Толстой ищет религиозного построения культуры, но сама его религиозная позиция, хотя и опирается на мистическую идею «разумного сознания», односторонне трактуется исключительно в терминах этических. Вот отчего получается тот парадокс, что в своей критике современности Толстой опирается опять же на секулярный момент, на «естественное» моральное (разумное) сознание. Не синтез, не целостное единство духа выдвигается им в противовес современности, а лишь одна из сил духа (моральная сфера).

Значение Толстого в истории русской мысли огромно. Самые крайности его мысли, его максимализм и одностороннее подчинение всей жизни отвлеченному моральному началу довели до предела одну из основных и определяющих стихий русской мысли. Построения толстовского «панморализма» образуют некий предел, перейти за который уже невозможно, но вместе с тем то, что внес Толстой в русскую (и не только русскую) мысль, останется в ней навсегда. Этический пересмотр системы секулярной культуры изнутри вдохновляется у него подлинно-христианским переживанием; не веря в Божество Христа, Толстой следует ему, как Богу. Но Толстой силен не только в критике, в отвержении всяческого секуляризма, гораздо существеннее и влиятельнее возврат у него к идее религиозной культуры, имеющей дать синтез исторической стихии и вечной правды, раскрыть в земной жизни Царство Божие. Отсюда принципиальный анти-историзм Толстого, своеобразный поворот к теократии, вскрывающий глубочайшую связь его с Православием, — ибо теократическая идея у Толстого решительно и категорически чужда моменту этатизма (столь типичному в теократических течениях Запада). Толстой отвергал Церковь в ее исторической действительности, но он только Церкви и искал, искал «явленного» Царства Божия, Богочеловеческого единства вечного и временного. Именно здесь лежит разгадка мистицизма Толстого; влиянию и даже давлению мистических переживаний надо приписать его упорный имперсонализм. Дело не в том, как думает Лосский, что в Толстом художественное созерцание бытия и философское настроение его не были равномерны, не в том, что Толстой был «плохой» философ. Философские искания Толстого были подчинены своей особой диалектике, исходный пункт которой был интуитивное (в мысли) восприятие нераздельности, неотделимости временного и вечного, относительного и Абсолютного. То, что могло бы дать Толстому христианское богословие, осталось далеким от него — он вырос в атмосфере секуляризма, жил его тенденциями. Толстой вырвался из клетки секуляризма, разрушил ее, — и в этом победном подвиге его, в призыве к построению культуры на религиозной основе — все огромное философское значение Толстого (не только для России).

Прот. В. Зеньковский


Вернуться на главную страницу Л.Н. Толстого

 

 

www.hrono.info

Исследовательская работа: «Религиозно-философские взгляды Л.Н.Толстого»

Республика Татарстан

Тукаевский муниципальный район

МБОУ «Бетькинская средняя общеобразовательная школа»

Исследовательская работа на тему

«Религиозно-философские взгляды Л.Н.Толстого»

(секция: Жизнь и творчество Л.Н.Толстого)

Работу выполнил

Лысенков В.,

ученик 10 класса

Руководитель:

Лысенкова С.Л.,

учитель русского языка

 и литературы

2015 год

Содержание

                                                                        

Введение…………………………………………………………………………..3

Основная часть

Религиозно-философское звучание «Исповеди», трактатов «В чем моя вера?», «О жизни»…………….…………………………………………………..5

Заключение………………………………………………………………………..9

Библиография……………………………………………………………………10

Введение

   Как надо жить? Что такое зло, что такое добро? Как найти истину, если теряешься от обилия ответов, только озвучив вопрос? А что там, за пределами жизни? В чём смысл моей жизни? Зачем я пришёл в этот мир?

   Примерно такие вопросы задаёт себе любой человек хотя бы раз в жизни. Кто-то, не найдя нужного ответа, продолжает жить, как ему живётся, страдать, радоваться, мучиться и желать лучшего. Другой человек жить не может, не разрешив для себя эти вопросы. И ведь желание, а вернее, потребность в решении этих философских вопросов совсем не прихоть. Ответы на них образуют  мировоззрение человека, а значит, они указывают и то направление, в котором дальше строится жизнь, и определяют мысли человека, слова, поступки.

   Не обойтись без философских вопросов и в литературе, которая отражает как отдельного человека, со всеми его поисками, сомнениями, устремлениями, так и всё человечество в целом. Но литература не отражает беспристрастно существующую реальность и не занимается простой констатацией фактов. Она ставит перед собой грандиозные философские и морально-просветительские задачи. Литература учит, формирует мировоззрение своего читателя, а значит, затрагивает и самые сложные, неоднозначные стороны жизни и пытается ответить на те вопросы, которые извечно интересуют ищущего человека.

   Лев Толстой, «патриарх русской литературы», внёс свой вклад в мировую философию, культуру, литературу не только как гениальный писатель, но и как поистине великий мыслитель.

   Научное осмысление философского и публицистического наследия Л.Н. Толстого  требует к себе внимания по нескольким причинам. С одной стороны, многие ученые-исследователи, политики, общественные деятели,  читатели стали активно использовать мысли, высказывания писателя для подтверждения собственных взглядов, искажая   смысл слов, идей Толстого. Это объясняется тем, что долгие годы религиозно-философские сочинения его не публиковались,  духовно-нравственная сторона произведений Льва Толстого не изучалась. Не изучался и опыт духовной жизни писателя.

   С другой стороны, все более явным становится разрыв между целями и ценностями современного общества от толстовского понимания высшей жизненной правды. Отсюда возникает проблема понимания и претворения в жизнь религиозно-философского наследия, отраженного в произведениях Л.Н. Толстого.

   Итак, актуальность темы определяется потребностью современного общества изучить глубинные ресурсы человеческой природы, обозначить возможности диалога светского и духовного начал культуры, как отечественной, так и мировой.    

   Объектом исследования являются религиозно-философские трактаты Л.Н.Толстого «Исповедь», «В чем моя вера?», «О жизни».

   Предмет исследования – духовная жизнь Л.Н.Толстого, его искания, внутренние противоречия.

   Цель работы — выяснить и понять религиозно-философскую теорию Льва Николаевича Толстого. Стоит ли популяризировать эту сторону жизни и творчества писателя? Ведь она неприемлема как для атеиста, так и для церковно-верующего человека. Но, несмотря на это, что мы не должны проявлять равнодушие к его внутренней духовной жизни, его исканиям, потому что само отношение Толстого к этим вопросам и к поискам ответов на них не может не отозваться в нашей душе.

   Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

— познакомиться с  трактатами  Л.Н.Толстого  «Исповедь», «В чем моя вера», «О жизни»;

— познакомиться с  работами ученых-исследователей;

— доказать значимость религиозно-философских взглядов Л.Н. Толстого.

   Структура работы. Данная  работа состоит из  введения, основной части  и заключения. В основной части  рассматриваются  философско-религиозные взгляды Л.Н. Толстого,  акцентируется внимание на главных произведениях Толстого 1880-х годов XIX в., в которых был обозначен путь писателя к новому  нравственно-религиозному мировоззрению: «Исповедь»,  трактаты «В чём моя вера?», «О жизни».  

   Методы исследования:

— изучение работ Л.Н.Толстого  «Исповедь», «В чем моя вера», «О жизни»;

— анализ критический статей о Л.Н.Толстом.

Основная часть. Религиозно-философское звучание «Исповеди», трактатов «В чем моя вера?», «О жизни»

   Лев Николаевич Толстой (1828 — 1910) — великий русский писатель и мыслитель. Его творчество оказало существенное влияние на мировую культуру, он автор замечательных художественных произведений, глубоких социально-политических и религиозно-этических трактатов. Толстой интересовался в первую очередь проблемами человеческой жизни, которые рассматривал с точки зрения гуманизма, общечеловеческих нравственных норм и естественных потребностей и идеалов человека. Философские размышления художника — не абстрактные суждения, а определенная концепция жизни и способ преобразования общественных отношений на путях совершенствования и творчества добра.

   Именно поэтому, повторюсь,  мы не должны проявлять равнодушие к его внутренней духовной жизни, его исканиям, потому что само отношение Толстого к этим вопросам и к поискам ответов на них не может не отозваться в нашей душе.

   Человек, создавший патриотическую эпопею «Война и мир», — он осуждал патриотизм.

   Написавший бессмертные страницы о любви, о семье, он в итоге отвернулся от того и от другого.

   Один из величайших мастеров слова, он язвительно высмеивал все виды искусства.

   Богоискатель, нашедший обоснование жизни в вере, Толстой, в сущности, подрывал ее основы.

   Проповедуя Евангелие Христово, он оказался в остром конфликте с христианством и был отлучен от Церкви.

   И наконец, он, поставивший во главу угла непротивление и кроткость, был в душе мятежником. Ополчась против Церкви и культуры, он не останавливался перед самыми резкими выражениями, подчас звучавшими как грубые кощунства.

   И это далеко не все противоречия, терзавшие Толстого.

   Но и сказанного достаточно, чтобы ощутить, какие бури бушевали в его жизни, сознании и творчестве. Это ли не трагедия гения?

   «Исповедь» — бесценный человеческий документ. В ней писатель делится с читателями своей попыткой осмыслить собственный жизненный путь, путь к тому, что он считал истиной. Исходные предпосылки к созданию «Исповеди» опровергают расхожее мнение, будто человек задумывается над вечными вопросами лишь под влиянием трудностей и невзгод.

   Кризис настиг Льва Толстого в период расцвета его таланта и в зените успеха.

   Любящая и любимая семья, богатство, радость творческого труда, хор благородных читателей.… И внезапно всплывает вопрос: «Зачем? Ну а потом?» Очевидная бессмысленность жизни при отсутствии в ней внутреннего стержня поражает пятидесятилетнего писателя, словно удар.

   Вот как сам он говорил об этом: «Жизнь моя остановилась. Я мог дышать, есть, пить, спать и не мог не дышать, не есть, не пить, не спать; но жизни не было, потому что не было таких желаний, удовлетворение которых я находил бы разумным. Если я желал чего, то я вперед знал, что, удовлетворю или не удовлетворю  мое желание, из этого ничего не выйдет».

   Свою «Исповедь» Толстой начинает с утверждения, что, потеряв в юности веру, с тех пор жил без нее долгие годы. Справедлив ли он к себе? Едва ли. Вера была. Пусть не всегда осознанная, но была. Молодой Толстой верил в совершенство и красоту Природы, в счастье и мир, которые обретает человек в единении с ней.

   Но этого оказалось недостаточно. В нем звучал голос совести, подсказывая, что в одной лишь природе не найдешь ответов на свои вопросы.

   «Вопрос мой, — пишет Толстой, — тот, который в пятьдесят лет привел меня к самоубийству, был самый простой вопрос, лежащий в душе каждого человека, от глупого ребенка до мудрейшего старца, — тот вопрос, без которого жизнь невозможна, как я испытывал на деле».

   Наука ответ не давала. Пессимистическая философия вела в тупик. Ёще меньше можно было рассчитывать на общественные идеалы, ибо, если не знать, зачем все это, сами идеалы разлетаются в дым.

    В глазах Толстого вера оставалась чем-то абсурдным. И все же, оглядываясь на других людей, он вынужден был признать, что именно она-то и наполняет  их жизнь смыслом.

   Лев Толстой отказался от Церкви, в сущности, так и не узнав ее. Он стремился создать новую религию, но по-прежнему хотел, чтоб она называлась христианской.

   Более глубокое изучение Толстым религии описано в трактате «В чем моя вера». В нем мы читаем: «Учение Христа имеет общечеловеческий смысл; учение Христа имеет самый простой, ясный, практический смысл для человека». Этот смысл можно выразить так: Христос учит людей не делать глупостей. В этом состоит самый простой, всем доступный смысл учения Христа. Толстой говорил, что Евангелие  – истинное христианство.

   Историк Д.Н Овсянико-Куликовский как-то сказал, что Толстой хотел быть религиозным реформатором, но судьба дала ему вместо мистического дара  дар литературный.

    Николай Бердяев признавал, что «всякая попытка Толстого выразить в слове – логизировать —  свою религиозную стихию порождала лишь банальные серые мысли».

   Это едва ли случайно. Неудача Толстого лишь доказывает, что религии искусственно не создаются, не изобретаются.

   Не потому ли он, вопреки своему тайному замыслу, открещивался от «толстовства» и продолжал твердить, что проповедует не свое учение, а Евангелие.

   Здесь кроется основная причина его конфликта с Церковью, его отлучения Синодом. Он ожесточенно, оскорбительно писал о таинствах Церкви, о ее учении, но утверждал, что является христианином, что только его взгляд на понимание христианства истинен.

   Однако  Толстой не останавливается на достигнутом и продолжает писать свои религиозно-философские учения.  Еще одна книга о «господствующем значении сознания», написанная в 1887 году,  первоначально была озаглавлена «О жизни и смерти»; по мере развития общей ее концепции Толстой пришел к выводу, что для человека, познавшего смысл жизни в исполнении высшего блага – служении богу, то есть  высшей нравственной истине, смерти не существует, он вычеркнул слово «смерть» из названия трактата.

   В основе этой книги лежат напряженные размышления Льва Николаевича о жизни и смерти, которые всегда занимали Толстого и обострились во время тяжелой болезни осенью 1886 года. Основная мысль будущего трактата, состоящего из вступления, тридцати пяти глав, заключения и трех прибавлений, выражена достаточно четко уже в письме к А.К.Чертковой: «Человеку, вам, мне, предоставляется в известный период его жизни  удивительное и ужасающее сначала внутреннее противоречие его личной жизни и разума…  Это противоречие, кажущееся страшным… лежит между тем в душе каждого человека… Противоречие это для человека не может быть разрешено словами, так как оно есть основа жизни человека, а разрешается для человека только жизнью – деятельностью жизни, освобождающей человека от этого противоречия». Коротко это противоречие определено так: «Хочу жить для себя и хочу быть разумным, а жить для себя неразумно». Дальше говорится, что это противоречие – «закон жизни», как гниение зерна, пускающего росток. Человека освобождает от страха смерти духовное рождение.

   Книгу «О жизни» Толстой считал важнейшей среди других, излагавших его взгляды. В октябре 1889 года на вопрос географа и литератора  В.В Майнова Толстой ответил: «Вы спрашивали, какое сочинение из своих я считаю более важным? Не могу сказать, какое из двух: «В чем моя вера?» или «О жизни».

   Если подводить итоги всех учений Льва Николаевича, то можно сказать, что они оборачиваются историческим нигилизмом, отказом от творчества в истории, отрицанием культуры.  В этом основное противоречие Толстого, так как жизненная неправда «преодолевается» отказом от всяческих задач, от творчества, от поступательного исторического развития.

   24 февраля 1901 года в день отлучения от церкви  все ждали ответа самого Толстого, и он ответил «…Учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же собрание самых грубых суеверий и колдовства… Я действительно отрекся от церкви, перестал исполнять ее обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей, и мертвое тело мое убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв…»

   Чрезвычайно интересна последующая эволюция Толстого, непосредственные причины  и следствия духовного кризиса, вызвавшего уход писателя из Ясной Поляны, предсмертное посещение Оптиной пустыни и Шамординского монастыря. Это расценивается как попытка покаяния и примирения  с церковью. Но Лев Николаевич говорил, что «… возвратиться к церкви, причаститься перед смертью я так же не могу, как не могу перед смертью говорить похабные слова или смотреть похабные картинки, и потому все, что будут говорить о моем предсмертном покаянии и причащении, — ложь…».

Заключение

   Противоречия Толстого во многом объясняются постоянным столкновением в нем двух стихий: художественной и рассудочной. И здесь мы вправе сказать, что, возложив на себя миссию проповедника «новой религии», Толстой борется с извращениями христианства за якобы правильно понятое им учение Христа, это его субъективное мнение находится в противоречии с действительностью.

   Однако мы не может не согласиться с тем, что Толстой поистине стал голосом России и мира, живым упреком для людей, уверенных, что они живут в соответствии с христианскими принципами. Его нетерпимость к насилию и лжи, его протесты против убийств и социальных контрастов, против равнодушия одних и бедственного положения других составляют драгоценное в его учении.

   Важно увидеть это значение Льва Толстого.  Ведь даже в ошибках великих людей можно найти урок и творческий элемент. У Толстого это был призыв к нравственному возрождению, к поискам веры.

   Трагедия Толстого – это трагедия человека, не избавившегося от гипноза рассудочности, от рационализма. Но, несмотря на это, его религиозно-философские писания могут нас многому научить. Толстой напомнил человеку, что он живет недостойной, унизительной, извращенной, суетной жизнью, что народы и государства,  называющие  себя христианскими, отодвинули на задний план нечто исключительно важное в Евангелии.

    Пусть религия Толстого объективно не может быть отождествлена  с религией Евангелия; остается бесспорным вывод, к которому он пришел, пережив внутренний кризис. Этот вывод гласит: жить без веры нельзя, а вера есть подлинная основа нравственности.

Библиография

1.        Толстой Л.Н. Исповедь. В чем моя вера? – Л.: Художественная литература, Ленинградское отделение, 1991.

2.        Ломунов К.Н. Жизнь Льва Толстого. – М.: Художественная литература, 1981.

3.        Опульская Л.Д. Лев Николаевич Толстой. Материалы к биографии с 1886 по 1892 год. – М.: изд. «Наука», 1979.

4.        Прометей: Историко-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей»/ Сост. Ю.Селезнев. – Т.12. – М.: Мол.гвардия, 1980.

nsportal.ru

Интеллектуальные, философские и социальные искания Льва Толстого

Л. Н. Толстой (1828–1910) – выдающийся деятель русской и мировой культуры, гениальный писатель-гуманист, мыслитель-моралист, оказавший и оказывающий влияние на умы и сердца людей.

Л. Толстому, кроме художественных произведений, принадлежит ряд трудов, содержащих философские, религиозно-философские, этические и эстетические проблемы, характеризующие его мировоззрение.

Здесь необходимо назвать: «О цели философии», «Философские замечания на речи Ж.-Ж. Руссо», «Война и мир» (философские отступления), «Исповедь», «В чем моя вера», «Что такое искусство?», «Так что нам делать?», «Критика догматического богословия», «Путь истины», «О жизни» и др.

В самом начале жизненного и творческого пути Л. Толстого занимают философские вопросы о смысле и цели человеческой жизни. «Цель жизни человека есть всевозможное способствование к всестороннему развитию всего существующего … человечества»[1]. Интерес к философским и социальным проблемам заметен в философском наброске «О цели философии», где читаем: «Человек стремится, т. е. человек деятелен. – Куда направлена эта деятельность? Каким образом сделать эту деятельность свободною? – есть цель философии в истинном значении. Другими словами, философия есть наука жизни. Чтобы точнее определить самую науку, определить надо стремление, которое дает нам понятие о ней.

Стремление, которое находится во всем существующем в человеке, есть сознание жизни и стремление к сохранению и усилению ее. Итак, цель философии есть показать, – каким образом человек должен образовать себя. Но человек не один: он живет в обществе, следовательно, философия должна определить отношение человека к другим людям»[2]. Обращает на себя внимание отрывок «Философские замечания на речи Ж.-Ж. Руссо», содержащий мысль о том, что «… наука вообще и философия в особенности, на которые так нападает Руссо, не только не бесполезны, но даже необходимы, и не для одних Сократов, но для всех»[3].

Писателя глубоко волновали и занимали вопросы философии истории, нашедшей свое наиболее яркое выражение в его главном романе «Война и мир». Свобода и необходимость, причины и цели в истории, соотношение активного и сознательного, роль личности и народных масс – эти и многие другие проблемы общественно-исторического бытия человека получали в творчестве Толстого оригинальное и во многом правильное решение. Несмотря на элементы фатализма и провиденциализма, Л. Н. Толстой далеко продвинулся в научном освоении истории.

Русский мыслитель утверждал, что история должна исследовать «жизнь народа и человечества», что она открывает законы, лежащие в основе этой жизни. Возражая прежним историкам, он писал: «Для изучения законов истории мы должны изменить совершенно предмет наблюдения, оставить в покое царей, министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно малые элементы, которые руководят массами… Очевидно, что на этом пути только лежит возможность уловления исторических законов…»[4].

Писатель отрицал определяющую роль «божества», «единичных» личностей, правящих народами, отрицал решающую историческую роль «великих» людей. Не власть, не цари и другие владыки являются движущей силой общественного развития, а народ – создатель всех материальных благ, творец и хранитель духовных ценностей. По мнению Толстого, не Наполеон, не Александр I, не Растопчин и др. заметные исторические фигуры определяют ход истории. Ее движет рядовая личность – солдат, крестьянин, вообще «простолюдин», которые в массе своей обычной и незаметной деятельностью, совместными усилиями творят жизнь и создают историю.

Стремление Толстого разобраться в историческом «действе», схватить его причинно-следственные отношения подводят писателя к выводу: «Единственное понятие, посредством которого может быть объяснено движение народов, есть понятие силы, равной всему движению народов»[5]. По мысли Толстого, при объяснении того или иного явления необходимо учитывать действия «всех людей, принимающих участие в событии»: жизнь народа не вмешается в жизнь нескольких так называемых «великих» выдающихся людей. В этой связи Л. Толстой делает успешные попытки объяснения роли личности в истории, когда говорит о значении среды и обстоятельств, оказывающих влияние на ее формирование и характер. Личность и деятельность М. И. Кутузова выражает и обобщает желания и действия масс. Он – носитель народных традиций и народного духа, обладал силой «прозрения», умел постичь и «волю провидения». Размышляя над историей, писатель неизбежно исследует проблему взаимосвязи и взаимодействия свободы и необходимости.

Л. Толстой пишет: «Если воля каждого человека была свободна, т. е. если каждый мог поступать так, как ему захотелось, то вся история есть ряд бессвязных случайностей. Если даже один человек из миллионов в тысячелетний период времени имеет возможность поступать свободно, т. е. так, как ему захотелось, то очевидно, что один свободный поступок этого человека, противный законам, уничтожает возможность существования каких бы то ни было законов для всего человечества. Если же есть хоть один закон, управляющим действиями людей, то не может быть свободной воли, ибо тогда воля людей должна подлежать этому закону»[6]. Приведенное суждение при всей категоричности его формы – или «свободная воля» или «закон» – не более чем раздумье писателя, постановка им вопроса о диалектике свободы и необходимости в истории. Отвечая на него, Л. Толстой утверждает, что глядя на человека «как на предмет наблюдения», мы находим, что он, как и все существующее, подлежит закону необходимости; глядя же на него «из себя, как на то, что мы чувствуем себя свободными»[7]. Опыт и рассуждения со всей очевидностью свидетельствуют, что человек «как предмет наблюдения» подчиняется известным законам, но тот же опыт и рассуждения показывают ему, что «полная свобода» невозможна, хотя человек стремится к свободе: «Все стремления людей, все побуждения суть только стремления к увеличению свободы. Богатство – бедность, слава – неизвестность, власть – подвластное, сила – слабость, здоровье – болезнь, образование – невежество, труд – досуг, сытость – голод, добродетели – порок суть большие или меньшие степени свободы»[8].

Каждое историческое событие, в котором принимают участие люди, «представляется частью свободным, частью необходимым»[9]. Каждое действие человека есть известное соединение, взаимопроникновение и взаимопревращение свободы и необходимости. «И всегда, чем более в каком бы то ни было действии мы видим свободу, тем менее необходимости, и чем более необходимости, тем менее свободы»[10]. Таким образом, Толстой остро чувствовал диалектику, противоречивый характер единства свободы, целеполагающей деятельности людей и необходимости, обусловленной объективными законами общественно-исторической действительности. «Волеизъявление» детерминировано «внешними обстоятельствами», свобода находится в зависимости от них, но и жизнь творится как результат свободного действия. Утверждая свободу человека в его разуме, в его сознании и действии, писатель отнюдь не становится на точку зрения волюнтаризма. Он отрицает «абсолютную свободу». Для исторических взглядов Л. Толстого характерно диалектическое понимание противоречий и столкновений различных социальных сил. Борьба «старого» и «нового», столкновение «добра» и «зла» выступает своего рода законо-мерностью. Ход событий, успехи и поражения различных тенденций зависят от «великого множества», от «толпы не думающих», а их «тысячи и тьма».

В философии истории Толстого, пожалуй, наиболее ярко проявляются сильные стороны его гносеологической позиции, успехи писателя в познании общественно-исторического развития. Писатель придает громадное значение «чувствам», «переживаниям», моральному сознанию людей, подчеркивает великое значение их «разума», образно-наглядно показывает и утверждает надежность в великом значении «опыта» человека, реальных действий людей, значимость «добрых и полезных» дел.

Л. Толстой отличался глубоким проникновением в психологию людей, высоко оценивая «слово» – великий человеческий «дар», имеющий значение для человеческого познания и обладающий способностью соединять и разъединять людей, служить любви, вражде и ненависти. Все это материалистические элементы, характеризующие особенности его теоретико-познавательных позиций, выявляющихся в его взглядах на природу, общество и его историю, в его суждениях о людях и их жизни. Они очевидны и находят свое подтверждение в его реализме, в его учениях и теориях.

Л. Толстой глубоко переживал современную ему общественную и духовную жизнь. Положение и судьбы дворянско-помещичьего класса, жизнь многочисленного крестьянства России, условия труда и быта фабрично-заводских и железнодорожных рабочих, городских низов – ничто не ускользало от его пристального взгляда. Видя социальное неравенство, резкие противоречия между богатыми и людьми труда, писатель задумывался о методах и средствах изменения социального бытия. Общественно-гуманистические, нравственные и метафизические проблемы волновали писателя в самом начале его жизненного и творческого пути. Характеризуя свои юношеские мечты и устремления к идеальному, он позже писал: «Все человечество живет и развивается на основании духовных начал, идеалов, руководящих им. Эти идеалы выражаются в религиях, в науке, искусстве, формах государственности, идеалы эти все становятся все выше и выше, и человечество идет к высшему благу. Я – часть человечества, и поэтому призвание мое состоит в том, чтобы содействовать сознанию и осуществлению идеалов человечества». Впоследствии, когда в 70–80 гг. XIX в. Толстой пережил духовный кризис, перешел на позиции патриархального крестьянства и одновременно осознал в себе общественное призвание осуждать социальное зло и проповедовать идеи добра и справедливых отношений между людьми, его общественно-философские воззрения приобрели более четкие очертания, реальность современной ему эпохи все глубже проникала в его взгляды, действительность отражалась все более многообразно, глубоко и правдиво. Особенно суровой критике был подвергнут феодально-помещичий и капиталистический строй того времени. Гуманность социальных исканий Толстого состояла в том, что он со всей определенностью утверждал, что рабочие люди, привыкшие к труду и лишениям, обладающие умением преодолевать встречающиеся на их пути преграды, могут преодолеть все трудности, противоречия, отрицательные стороны социального бытия. «Сила, – утверждал Толстой, – в рабочем народе». «Все, что есть во вне и около меня, все это – плод их знания жизни. Те самые орудия мысли, которыми я обсуждаю жизнь и осуждаю ее, все это не мной, а ими сделано, сам я родился, воспитался, вырос благодаря им, они выкопали железо, научили рубить лес, приручили коров, лошадей, научили сеять, научили жить вместе, урядили нашу жизнь: они научили меня думать, говорить»[11]. Трудовая деятельность – существенный источник развития и движения общественного бытия. Размышляя о путях и средствах развития человечества, писатель приходит к выводу о необходимости ликвидации частной собственности, особенно собственности на землю. Освобождение народа «может быть достигнуто только уничтожением земельной собственности и признанием земли общим достоянием, – тем самым, что уже с давних пор составляет задушевное желание русского народа…»: осуществление этой народной мечты «поставит русский народ на высокую степень независимости, блаженства и довольства»[12].

Мысль писателя о необходимости превращения земли в общенародное достояние была отражением нужд и потребностей миллионов малоземельных и безземельных крестьян, означала осуждение частного крупного помещичьего и капиталистического землевладения и имела революционную направленность.

Рассуждая о новых формах организации труда и социальных отношениях, Толстой писал: «Формы эти – это мирские, при равенстве всех членов мира, управления, артельное устройство при промышленных предприятиях и общинное владение землей»[13]. Идея о «мирских» и «артельных» формах общежития сближает его социальную утопию с русским крестьянско-общинным утопическим социализмом, наиболее выдающимися представителями которого были А. И. Герцен, Н. Г. Чернышевский и др. Видное место в социальных исканиях Л. Толстого занимает проблема равенства, которая наряду с отрицанием крупной земельной собственности является краеугольным камнем его социальной теории. Возмущаясь существующим антагонистическим строем жизни, сословно-классовым делением общества, сосредоточением материальных благ в руках незначительного, ведущего паразитический образ жизни меньшинства, он с позиции гуманизма утверждал права всех людей на материальные блага и на обладание всеми духовными ценностями. Он стремился «разорвать кастовую черту, разделяющую нас от народа»[14].

Обосновывая свою мечту о совершенствовании общественных форм жизнеустройства, идею единения народов всей Земли, Л. Толстой обращается к тем приметам в развитии цивилизации, которые давали надежду на осуществление его заветных желаний. «Бессознательно истина эта подтверждается установлением путей сообщения, телеграфов, печатью, все большей и большей общедоступностью благ мира сего для всех людей, и сознательно – разрушением суеверий, разделяющих людей, распространением истин знания, выражением идеалов братства людей…»[15].

Анализируя новейшие явления культуры, обращаясь к богатствам человеческого знания, ко всей накопленной тысячелетиями человеческой мудрости, писатель искал ответы на волновавшие его социальные вопросы. Он искал ответы и разрешение тревоживших его вопросов в трудах философов, ученых прошлого и настоящего. Будучи европейски образованным человеком, организатором народного просвещения, он хорошо понимал значение и роль научных открытий и технических изобретений, видя в этом важное и необходимое для людей дело. Именно науку и искусство он рассматривал как одно из важнейших средств создания лучшего общественного строя и воспитания гармонической, нравственно развитой человеческой личности. Однако для того, чтобы наука и искусство служили истинному своему предназначению, они должны быть направлены на благо людей труда, а не на самих себя или на удовлетворение искусственных, а порой и извращенных потребностей паразитических классов. В знании, разуме людей, служащих общему благу, видел писатель надежное средство и путь решения самых трудных и сложных вопросов материального положения и духовной жизни людей.

«Все, чем мы живем, чем гордимся, что нас радует, от железной дороги, оперы и небесной механики до доброй жизни людей – если не есть вполне произведение этой деятельности, то все-таки есть последствие передачи науки и искусств в широком смысле. Если бы не было переданного от поколения к поколению знания, как выковать, сварить, закалить и отделить железо в полосы, винты, листы и т. п., не было бы железной дороги; без передаваемых от поколения к поколениям искусства звуками, словами и картинами выражать чувства, – не было бы оперы; без знания геометрии как отношений величины, тоже передаваемого от поколения к поколениям, не было бы небесной механики. И так же без передачи знания о том, что свойственно и не свойственно природе человека и человеческого общества, не было бы доброй жизни людей, не будь науки и искусства, не было бы человеческой жизни»[16].

С точки зрения Толстого, «истинная наука и истинное искусство всегда существовали и всегда будут существовать подобно всем другим видам человеческой деятельности, и бесполезно оспаривать или доказывать их необходимость»[17].

Среди критериев подлинности науки и искусства Л. Толстой называл гуманистичность и демократизм. Другими качествами истинной культуры являются для Толстого доступность и доходчивость ее достижений. Искусство должно быть понятно самому обыкновенному человеку из народа – в этом одно из важнейших положений эстетического кодекса художника. Выступая против принципов эстетизма, Толстой пишет: «… Сказать, что произведение искусства хорошо, но непонятно, все равно, что сказать про какую-нибудь пищу, что она очень хороша, но люди не могут есть ее… извращенное искусство может быть непонятно людям, но хорошее искусство понятно всем»[18]. Для Толстого искусство может и должно заменять «чувства низшие, менее добрые и менее нужные для блага людей более добрыми, более нужными для этого блага». Поэтому оно должно быть народным и существовать для народа. Возлагая на искусство великую социально-преобразующую миссию, писатель пытался сформулировать свои представления об искусстве будущего. С его точки зрения, оно должно быть искусством не одного какого-нибудь кружка людей, не одного сословия, не одной национальности, оно должно передавать чувства, соединяющие людей, влекущие их к братскому единению. «Только это искусство будет выделяемо, допускаемо, одобряемо, распространяемо»[19]. В общении и единении людей великая роль принадлежит слову. «Слово – дело великое. Великое дело потому, что оно есть могущественнейшее средство единения людей»[20]. При помощи слова, речи мы выражаем свои мысли. «Выражение же мысли есть одно из самых важных дел жизни»[21]. Как великий гуманист и просветитель, он выступал и боролся искусством своего слова и своей мысли против несправедливого использования достижений материальной и духовной культуры. Развитие науки и техники, искусства и литературы, все достижения человеческого разума должны быть ориентированы на всех живущих в обществе людей, на развитие и сохранение самой человеческой жизни. Плоды культуры во всех ее формах должны содействовать братскому единению, любви и уважению среди людей, увеличивать их знания и могущество, способствовать овладению стихийными силами природы. Актуально звучит слово великого мыслителя, осуждающего использование достижений науки и технических изобретений – всего, что создано умом и руками людей, – «для обогащения капиталистов, производящих предметы роскоши или орудия человекоистребления»[22].

В мировоззрении Толстого отчетливо звучат экологические мотивы. Он настойчиво защищал чистоту природы, растительный и животный мир и все живое. Он требовал любовного и нравственного отношения к окружающей нас природной действительности. Отмечаемая им тенденция к разрушению естественной среды обитания людей вызывала его озабоченность и тревогу. Говоря об идеале счастливой жизни, Л. Толстой писал: «Одно из первых и всеми признаваемых условий счастья есть жизнь такая, при которой не нарушена связь человека с природой, т. е. жизнь под открытым небом, при свежем воздухе, общении с землей, растениями, животными…»[23].

Мечтая о социальных преобразованиях, Толстой полагал, что для их реализации необходимо возвысить значение и роль человеческого разума. Придерживаясь теории «непротивления злу насилием», следуя идее «нравственного» совершенствования, осуждая «насилие», мыслитель считал решающим и определяющим средством общественного прогресса нравственно-этическую и специфическим образом понимаемую религиозную деятельность. Все это придавало его социальным исканиям черты идеализма и утопизма, его идеалы во многом были обращены в прошлое и в этом смысле носили реакционный характер. Идеалы нового жизнеустройства складывались у писателя в процессе отличения российского самодержавно-крепостнического государства, европейских буржуазно-демократических государств и восточных деспотий, вплоть до отрицания «всякой власти», всякой государственности. «Переход от государственного насилия к свободной, разумной жизни не может сделаться вдруг; как тысячелетия слагалась государственная жизнь, так, может быть, тысячелетия она будет разделываться»[24].

Изменения, ведущие к устранению государственности, должны, по его мнению, идти по пути демократизации управления: «Если люди доведут правление до того, что все люди будут участвовать в управлении, то не будет и управления – люди будут каждый управлять сам собой»[25]. Л. Толстой задумывался над многими другими общественными вопросами. Он видел противоположность между условиями труда в городе и деревне, между городом и селом, между трудом умственным и физическим.

Большое внимание уделял великий гуманист вопросам милитаризма и войны. Насилие, вооруженная борьба, история военных конфликтов между народами и странами были постоянным предметом его раздумий. В итоге изучения военных конфликтов Л .Толстой пришел к выводу о необходимости устранения войн как явлений, противных разуму и человеческой природе. Л. Толстой стремился проникнуть в причины происходивших и происходящих войн, он усматривал их в социальном неравенстве, в стремлении к обогащению, в заинтересованности и корыстных побуждениях людей. Господствующие эксплуататорские классы, организаторы и идеологи войны подвергаются им сокрушительной критике. Экспансионистские, шовинистические, национально-расовые доктрины оцениваются как античеловеческие, враждебные интересам людей труда. В ряде случаев Л. Толстой становится на воинствующие и антивоенные позиции. Нужно устроить жизнь человечества, чтобы признавались права и равенство всех стран и народов. «Народ везде один и тот же», все люди жаждут постоянного спокойствия и мира, они могут и должны не спорить и истреблять друг друга, а взаимно уважать и развивать между собой всесторонние связи и отношения. Наступило время, когда сформировалось сознание братства людей всех народностей и люди могут жить «в мирных, взаимно друг другу выгодных, дружеских, торговых, промышленных, нравственных сношениях, нарушать которые им нет никакого смысла, ни надобности»[26]. Мысли Л. Толстого созвучны чаяниям современного человечества: «Кто бы вы ни были, – писал он, – француз, русский, поляк, англичанин, ирландец, немец, чех – поймите, что все наши настоящие человеческие интересы, какие бы они ни были – земледельческие, промышленные, торговые, художественные или ученые, все интересы так же, как удовольствия и радости, ни в чем не противоречат интересам других народов и государств, и что вы связаны взаимным содействием, обменом услуг, радостью широкого братского общения, обмена не только товаров, но и мыслей и чувств с людьми других народов»[27]. Л. Толстой оптимистически оценивал будущее. Он подчеркивал: «…уничтожиться должен строй милитаризма и замениться разоружением и арбитрацией»[28].

Немало сказал Толстой о человеке, целях и смысле его жизни, что составляет заметный вклад в развитие гуманистической мысли, в обогащение нравственного опыта человечества. Писатель отнюдь не отрицал «биологической» или, как он выражался, «животной» природы человека, но на первый план выдвигал «духовное», «разумное» и «доброе», присущее человеческому существу, его способность к созидательной деятельности. Хотя философия человека Толстого иногда выступает в абстрактно-идеалистической форме, многие его раздумья и суждения о человеке и его жизни отличаются глубокой продуктивностью и истинностью. «Жизнь, какая бы ни была, есть благо, выше которого нет никакого. Если мы говорим, что жизнь – зло, то мы говорим это только в сравнении с другой, воображаемой, лучшей жизнью, но ведь мы никакой другой лучшей жизни не знаем и не можем знать, и потому жизнь, какая бы она ни была, есть высшее доступное нам благо»[29].

Отвергая «неверие» в жизнь, Толстой решительно отстаивает человеческую жизнь в реальном объективном мире в противовес богословским мифам о загробной жизни и иных мирах. «Этот мир не шутка, не юдоль испытания и перехода в мир лучший, вечный, а этот мир тот, в котором мы сейчас живем, это один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны нашими усилиями сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для всех, которые после нас будут жить в нем»[30].

Толстовские поиски смысла жизни, не свободные от религиозного облачения, представляют определенный интерес: он говорит целиком о жизни в труде. Это главное в жизни человека и его моральном облике, «Достоинство человека, его священный долг и обязанность употреблять данные ему руки и ноги на то, для чего они даны, и поглощаемую пищу на труд, производящий эту пищу»[31]. Только неустанно работая и создавая все необходимое для жизни, люди станут настоящими людьми; тогда проявятся их высшие человеческие свойства и они овладеют силами природы; новый общественный строй должен быть трудовым сообществом людей, где каждый будет трудиться для себя и своих близких. «Когда наступит новый, разумный, более разумный склад общественной жизни, люди будут удивляться тому, что принуждение работать считалось злом, а праздность – благом. Тогда, если бы тогда было наказание, лишение работы было бы наказанием»[32].

Приведенные суждения писателя генеалогически связаны с опытом социального поведения, как он выработался в народной среде, где труд и человек труда, его деятельность выступают как высшая ценность. Так делается жизнь: люди своими усилиями создают все многообразие и красоту жизни. И в этой деятельности смысл жизни людей – эта идея пронизывает многие страницы его творческого наследия. Человек в произведениях Толстого предстает во всей противоречивости своего социального бытия. Писатель страстно обличал собственнический мир, мир насилия и тупого самодовлеющего мещанства, противопоставляя этому миру свое гуманистическое представление о человеке как созидателе материальной жизни и высокого духа. Он должен быть всегда в движении, не останавливаться в духовном росте, в совершенствовании способности понимать и сочувствовать, действовать и призывать других. Человек должен заниматься созидательной деятельностью для достижения наибольшего процветания всего человечества.

Анализ показывает, что поиски ответов на вопросы о цели, смысле, ценности жизни не сводились к религиозным, а приводили Толстого к глубоким размышлениям о важнейших человеческих проблемах, волновавших его в течение всей жизни.

Творческое наследие Л. Толстого сложно и противоречиво. Оно отражает понятия, чувства и настроения патриархального крестьянства, идеологию самого многочисленного производительного класса пред- и пореформенной России. Мировоззрение Л. Толстого содержит и крестьянский революционный демократизм и реакционную религиозную проповедь пассивности. Но Л. Толстой создал яркую и правдивую картину своей эпохи. Как мыслитель, он отличался активным поиском социальной справедливости, высокой гражданственности. Он ставил важные «больные» и «проклятые» вопросы, подвергая сомнению основы политического и общественного устройства своего времени. Необходимо хранить и приумножать ценные, выдержавшие проверку временем идеи духовного наследия писателя. Л. Толстой всегда будет дорог прогрессивному человечеству как сторонник и защитник жизни и труда, как великий гуманист, деятельно искавший пути к всеобщему счастью на нашей планете.

[1] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 46. С. 30. Далее ссылки на 90-томное издание сочинений Толстого (1926–1958) даются в тексте.

[2] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 229.

[3] Там же.

[4] Там же. Т. 11.

[5] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 305.

[6] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 323.

[7] Там же. Т. 12.

[8] Там же. Т. 12. С. 325.

[9] Там же. С. 327.

[10] Там же. С. 328.

[11] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 30–31.

[12] Там же. Т. 73. С. 189–190.

[13] Там же. Т. 36. С. 262.

[14] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 109.

[15] Там же. Т. 30. С. 177.

[16] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 241.

[17] Там же. Т. 64. С. 94.

[18] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 108.

[19] Там же. Т. 30. С. 179.

[20] Там же. Т. 81. С. 120.

[21] Там же. Т. 78. С. 373.

[22] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 418.

[23] Там же. Т. 23. С. 441.

[24] Там же. Т. 55. С. 172.

[25] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 239.

[26] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 90. С. 429.

[27] Там же. Т. 90. С. 443.

[28] Там же. Т. 68. С. 54.

[29] Там же. Т. 45. С. 480.

[30] Толстой Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 481.

[31] Там же. Т. 25. С. 396.

[32] Там же. Т. 55. С. 172.

www.socionauki.ru

Философские и религиозные взгляды Толстого

скачать Философские и религиозные взгляды Толстого
Жизненный путь Льва Николаевича Толстого делится на две совершенно разные части. Первая половина жизни Льва Толстого, по всем общепринятым критериям, сложилась очень удачно, счастливо. Граф по рождению, он получил хорошее воспитание и богатое наследство. В жизнь он вступил как типичный представитель высшей знати. У него была буйная разгульная молодость. В 1851 годах служил на Кавказе, в 1854 годах участвовал в обороне Севастополя. Однако его основным занятием стала писательская деятельность. Хотя повести и рассказы приносили славу Толстому, а большие гонорары укрепляли состояние, тем не менее его писательская вера стала подрываться. Он увидел, что писатели играют не свою собственную роль: они учат, не зная, чему учить, и непрерывно спорят между собой о том, чья правда выше, в труде своем они движимы корыстными мотивами в большей мере, чем обычные люди, не претендующие на роль наставников общества. Не отказавшись от писательства, он оставил писательскую среду и после полугодового заграничного путешествия (1857) занялся педагогической деятельностью среди крестьян (1858). В течение года (1861) служил мировым посредником в спорах между крестьянами и помещиками. Ничто не приносило Толстому полного удовлетворения. Разочарования, которые сопровождали каждую его деятельность, стали источником нарастающего внутреннего смятения, от которого ничто не могло спасти. Нараставший духовный кризис привел к резкому и необратимому перевороту в мировоззренческих взглядах Толстого. Этот переворот явился началом второй половины жизни.

Вторая половина сознательной жизни Л. Н. Толстого явилась отрицанием первой. Он пришел к выводу, что он, как и большинство людей, жил жизнью, лишенной смысла – жил для себя. Все, что он ценил –удовольствия, слава, богатство, – подвержено тлену и забвению. «Я, – пишет Толстой, – как будто жил-жил, шел-шел и пришел к пропасти и ясно увидал, что впереди ничего нет, кроме погибели». Ложными являются не те или иные шаги в жизни, а само ее направление, та вера, точнее безверие, которое лежит в ее основании. А что же не ложь, что не суета? Ответ на этот вопрос Толстой нашел в учении Христа. Оно учит, что человек должен служить тому, кто послал его в этот мир – Богу и в своих простых заповедях показывает, как это делать.

Итак, в основе философии Толстого лежит христианское учение. Но понимание Толстым этого учения было особенным. Лев Николаевич рассматривал Христа как великого учителя нравственности, проповедника истины, но не более того. Божественность Христа и другие трудные для понимания мистические аспекты христианства он отвергал, считая, что самый верный признак истины — это простота и ясность, а Ложь всегда бывает сложна, вычурна и многословна. Эти взгляды толстого наиболее четко просматриваются в его произведении «Учение Христа, изложенное для детей», в котором он пересказывает Евангелие, исключая из повествования все мистические сцены, указывающие на божественность Иисуса.

Толстой проповедовал стремление к нравственному совершенству. Высшим нравственным правилом, законом человеческой жизни он считал совершенную любовь к ближним. Попутно он приводил некоторые заповеди, взятые из Евангелия, в качестве основополагающих:

1) Не гневайся;

2) Не оставляй жену, т.е. не прелюбодействуй;

3) Не присягай никогда никому и ни в чем;

4) Не противься злому силой;

5) Не считай людей других народов своими врагами.
По мнению Толстого, главной из пяти заповедей является четвертая: «Не противься злому», налагающая запрет на насилие. Он считает, что насилие не может быть благом никогда, ни при каких обстоятельствах. В его понимании насилие совпадает со злом и оно прямо противоположно любви. Любить – значит делать так, как хочет другой, подчинять свою волю воле другого. Насиловать – значить подчинять чужую волю своей. Через непротивление человек признает, что вопросы жизни и смерти находятся за пределами его компетенции. Человек властен только над собой. С этих позиций Толстой критиковал государство, допускающее насилие и практикующее смертные казни. «Когда мы казним преступника, то мы опять-таки не можем быть стопроцентно уверены, что преступник не изменится, не раскается и что наша казнь не окажется бесполезной жестокостью» — говорил он.

Размышления Толстого о смысле жизни

Осознав, что жизнь просто не может быть бессмысленной, Толстой посвятил поискам ответа на вопрос о смысле жизни много сил и времени. При том он все более и более разачаровывался в возможностях разума и рационального познания.

«Нельзя было искать в разумном знании ответа на мой вопрос», – пишет Толстой. Приходилось признать, что «у всего живущего человечества есть еще какое-то другое знание, неразумное – вера, дающая возможность жить».

Наблюдения над жизненным опытом простых людей, которым свойственно осмысленное отношение к собственной жизни при ясном понимании ее ничтожности, и правильно понятая логика самого вопроса о смысле жизни подводят Толстого к одному и тому же выводу о том, что вопрос о смысле жизни есть вопрос веры, а не знания. В философии Толстого понятие веры имеет особое содержание. «Вера есть сознание человеком такого своего положения в мире, которое обязывает его к известным поступкам». «Вера есть знание смысла человеческой жизни, вследствие которого человек не уничтожает себя, а живет. Вера есть сила жизни». Из этих определений становится понятным, что для Толстого жизнь, имеющая смысл, и жизнь, основанная на вере, есть одно и то же.

Из произведений написанных Толстым вытекает такой вывод: смысл жизни не может заключаться в том, что умирает вместе со смертью человека. Это значит: он не может заключаться в жизни для себя, как и в жизни для других людей, ибо и они умирают, как и в жизни для человечества, ибо и оно не вечно. «Жизнь для себя не может иметь никакого смысла… Чтобы жить разумно, надо жить так, чтобы смерть не могла разрушить жизни». Имеющим смысл Толстой считал только служение вечному Богу. Это служение заключалось для него в исполнении заповедей любви, непротивления насилию и самосовершенствования.

скачать

nenuda.ru

РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ Л.Н. ТОЛСТОГО В СВЕТЕ НАШЕГО ОПЫТА

Номер: 9-1

Год: 2017

Страницы: 35-38

Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук
Ключевые слова

вера, религия, Церковь, этика, непротивление, смысл жизни, faith, religion, Church, ethics, is non- resistance, the meaning of life

Аннотация к статье

В статье исследуются религиозные, философские и социально — политические взгляды Л.Н. Толстого. Особое внимание обращено на инверсию смысла религиозного учения Л.Н. Толстого в связи с изменением исторического контекста.

Текст научной статьи

Философским и религиозным взглядам Л.Н. Толстого (1828 — 1910) посвящены целые библиотеки литературы. Кажется, исследован каждый день и каждый час великого писателя и мыслителя. Что нового можно сказать о нем и его учении? Однако есть один важный аспект, который оправдывает наш интерес к его философии. Это, прежде всего, новый исторический контекст, новый исторический опыт целого столетия, о котором не знал Л.Н. Толстой, но который известен нам. Смысл однажды сказанного не остается неизменным. Вследствие «иронии» исторического процесса, его круговращения и метаморфоз, соотношение смысла текста и действительности кардинально меняется. За нашей спиной история целого столетия с его революциями и контрреволюциями, драматическим опытом построения коммунистической утопии, воинствующим безбожием, очередной геополитической катастрофой, связанной с распадом СССР. Мы оказались в ситуации исторической апории, драматического тупика. Перед нами стоят все те же проблемы, которые пытался разрешить Л.Н. Толстой. При этом мы, по- прежнему, не знаем, что же с нами произошло, кто виноват в нашей трагедии и что же нам делать дальше? В Л.Н. Толстом соединился великий художник, мыслитель, религиозный проповедник, радикальный моралист и социально-политический критик. Историк русской философии В.В. Зеньковский, говоря о значении творчества Л.Н. Толстого, утверждал: «В мучительной работе духа, в тяжком борении с самим собой созревала и развивалась в нем религиозная личность, и величайшая заслуга Толстого, его незабываемое значение в современной культуре лежит именно в его смелой, проникновенной, часто гениальной борьбе за религиозное миропонимание, за религиозное отношение к жизни». (4,42 ) Подобная оценка может показаться субъективным преувеличением, если мы не примем во внимание расцвет позитивизма в конце Х1Х века и страстное увлечение русской интеллигенции идеями атеистического социализма. Толстой бесстрашно выступил как против формально — обрядовой религиозности своего времени, так и против идеологии революционного насилия. В русской религиозной истории есть только одно имя, сравнимое с Толстым по мощи, неукротимой энергии, захваченности религиозным экстазом, бескомпромиссности, готовности к жертве, — это неистовый протопоп Аввакум, с той лишь разницей, что Аввакум защищал незыблемость традиционной веры, а Толстой её разрушал. Можно упомянуть еще одну, довольно радикальную оценку творчества Л.Н. Толстого, высказанную В.В. Зеньковским в первую годовщину смерти мыслителя: «Религиозное творчество — вот то главное, в чем расцвел гений Толстого; оно ценнее, важнее, чем все остальное, что он дал культуре. В религиозном творчестве Толстого — вся сила и вся слабость его, вся тайна его души, вся его загадочная судьба». (4, 42) В.В. Розанов в своей речи по случаю отлучения Л.Н. Толстого от Церкви, на заседании религиозно- философского собрания в С.-Петербурге заявил: «Толстой, при полной наличности ужасных и преступных его заблуждений, ошибок и дерзких слов, есть огромное религиозное дарование, может быть, величайший феномен религиозной русской истории за 19 веков, хотя и искаженный». (6, 36) Великие люди совершают не только великие дела, но и великие ошибки. И то, и другое оказывает огромное влияние, как на современников, так и на потомков. И мы вправе, исходя из опыта нашего времени, дать себе отчет не только в заслугах великого гения, но и в его просчетах. К числу несомненных заслуг Л.Н. Толстого можно отнести его титанические усилия соединить жизнь и веру. В этом он шел против доминирующей позитивистской и богоборческой тенденции своего времени. В то же время научная парадигма прочно определила горизонт и характер его религиозной интуиции. Это была интеллектуальная интуиция в духе Р. Декарта или Спинозы, чуждая религиозного мистицизма и трансцендентной тайны. Она полагалась только на интеллектуальную очевидность и логический дискурс. Совсем в духе рационалистической этики Сократа, Л.Н. Толстой был убежден, что достаточно знать, что такое добро, чтобы хорошо поступать. Все его интеллектуальные усилия были направлены на доказательство единого для всех морального закона. Его доктринерский рационализм не смог вместить в себя мистической тайны, трансцендентной глубины, интимной жизни чувства и сердца. Необычайно чуткий, как сейсмограф, В.В. Розанов отметил этот недостаток у Толстого: «Звон» о Боге слышавший, но Бога никогда не видевший, и вообще бродящий где-то за краями, вдали, на горизонте подлинно священных мест».(7, 462) Истинно религиозная жизнь свершается на такой глубине и в такой сокровенной потаенности, что для неё все догматические споры — всего лишь легкая, неразличимая зыбь на предполагаемой поверхности: «Догмат есть мысль, знание, ведение: а религия, во всяком случае, — не ведение, а биение сердца, скорбящего, умиленного или переживающего еще тысячи чувств! Она вечна в человеке». (6, 110) Л.Н. Толстой упустил главное в религии: её сокровенное, сердечное начало, которое, в первую очередь, связано с чувством и, в последнюю, с логикой и рассудком. Л.Н. Толстой, вопреки своей новой религии непротивления и любви, совершенно чуждой его волевой натуре, затеял тяжбу с историческим христианством, Православием и Церковью. Учение о непротивлении злу насилием трансформировалось у него в анархистское отрицание Церкви, государства, государственных институтов и культуры. В драматический, переломный момент русской истории, когда решалась судьба русского народа и государства, Толстой оказался невольным союзником разрушительных, деструктивных сил, толкающих страну к революционному хаосу и социально- политической энтропии. Можно вспомнить знаменитую формулу министра народного просвещения С.С. Уварова о трех фундаментальных опорах исторической России: «Православие, Самодержавие и народность», обеспечивающих её жизненность и развитие. Л.Н. Толстой, подобно библейскому ослепленному Самсону, рушил как раз те опоры, на которых держалась русская государственность. В.Ф. Асмус в своей статье, посвященной религиозно- философским взглядам Л.Н. Толстого, отмечал: «Толстовская религия есть больше критика, чем догма или мистическое настроение. Толстой на первый план в понятии веры выдвигает не собственно религиозное содержание, а способность веры быть силою жизни». (1, Х) Религиозное учение Л.Н. Толстого часто сводят к его концепции непротивления злу силою и это несправедливо в двух отношениях: во-первых, его религиозное учение значительно шире идеи непротивления злу, и, во-вторых, волевой и бескомпромиссный темперамент Толстого постоянно вступал в противоречие с принципом «непротивления», ибо требовал активной борьбы. «В Толстом жил мятежный дух борца, — отмечал секретарь Толстого В.Ф. Булгаков. Этот дух не могли сломить и укротить ни его проповедь смирения, ни его учение о непротивлении злу». (3,11) Наблюдая общую эволюцию взглядов Л.Н. Толстого в последний год его жизни, В.Ф. Булгаков отмечал: «Он уходил из плена своей философии смирения и любви». (3,22 ) Если интерпретировать религиозное учение Толстого в терминах средневековой философии, то он скорее является представителем схоластики, чем патристики. Толстой ближе к Фоме Аквинскому, чем Аврелию Августину, поскольку его религиозно — этические построения рассудочны, логичны, прямолинейны, и в них нет ничего таинственного, мистического, провиденциального. В.В. Зеньковский в своей работе, посвященной проблеме бессмертия у Л.Н. Толстого, отстаивает спорный тезис о мистическом характере его религиозных взглядов: «Самое характерное в духовной личности Толстого то, что он был мистиком». (4,43) В.В. Зеньковский явно пытается «спасти» религиозное начало у Л.Н. Толстого, приписывая несвойственный ему мистицизм, смягчая его церковный нигилизм и анархизм. Л.Н. Толстой искал религиозной веры, потому что ощутил страх перед Ничто, перспективой безрелигиозной пустыни и надежды на спасение. После 50-и лет жизни, Л.Н. Толстой воспринял смерть как очевидную и неотвратимую перспективу и осознал, что ни одна земная вещь не в состоянии противостоять ей, что впереди только тлен, забвение и полный крах всех земных иллюзий. Он стал судорожно искать выхода, чтобы спастись и не находил его, потому что смерть оказывалась необоримой и всесильной. Неотвратимость смерти опрокинула все прежние представления о смысле жизни, обнаружила их ничтожность и повергла в ужас. Черный провал абсолютного небытия встал перед ним как непреодолимый фатум, как приговор без обжалования. С особой силой это состояние отчаяния запечатлено в его «Исповеди»: «Бессмыслица жизни, — есть единственно несомненное знание, доступное человеку». (1, 16) Но искал он веру не сердцем, а умом и опирался не на мистическое чувство, а на логику и рассудок, ища доказательств веры согласных с требованиями современной науки и здравого смысла. Мистическая тайна трансцендентного Бога осталась ему недоступна, и его рассудок пришел к доказательной, согласной с научными представлениями современной интеллигенции, разновидности протестантизма. Бог в этой вере терял не только свою трансцендентность, но и историческую конкретность. Он превращался в безличную, космополитическую божественность пантеистического толка. В работе «Путь жизни» Л.Н. Толстой дает следующее определение Бога: «Всемирное, невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, сознаваемое нами в самих себе и признаваемое в подобных нам существах — людях, мы называем душою, само же в себе всемирное невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, мы называем Богом». (2, 5)) Смысл жизни, по Толстому, заключается в том, чтобы разделенные телами друг от друга души людей, соединились друг с другом силой любви, и вернулись к Богу посредством сознания своей божественности. Жизнь, посвященная духовному единению с Богом и другими людьми, доставляет человеку доступное ему благо. Зло не субстанциально и является лишь следствием собственных заблуждений человека. Точно также смерть является уделом лишь того человека, который не соединился с Богом. Для тех, кто достиг духовного единения с другими духовными существами и Богом, смерти не существует. Л.Н. Толстой отрицал загробную жизнь, телесное воскрешение, церковные обряды и таинства: «Истинная вера не в том, чтобы верить в чудеса, в таинства, в обряды, а в том, чтобы верить в такой один закон, который годится для всех людей мира». (2,14) В этой вере все существовавшие в истории религии: даосизм, конфуцианство, брахманизм, буддизм, иудаизм, зороастризм, ислам, христианство, — сливались в одно неразличимое учение, с единым для всех божественным началом, за которым признавалась роль создателя мира и человека. Собственно, «религиозное учение» Л.Н. Толстого есть традиционный пантеизм спинозовского типа, вера в безличную божественность природы и бессмертие человека лишь при условии его соединения и растворения в этом божественном начале. Разумеется, Л.Н. Толстой опирался не только на Спинозу, но и на Платона, И. Канта, любимого А. Шопенгауэра, Будду. Все тот же проницательный В.В. Розанов, анализируя духовную эволюцию Толстого, заметил: «Когда наша простая Русь полюбила его простою и светлою любовью за «Войну и мир», он сказал: «Мало. Хочу быть Буддой и Шопенгауэром». (7,122) Л.Н. Толстой работал в русле обоснования «естественной религии» и черпал идеи из самых разных философских и религиозных источников. Он стремился к всеобъемлющему религиозному синтезу, сближая между собой самые разные религиозные школы и направления, игнорируя их фундаментальные различия и вычитывая у всех них общий религиозный закон. Религиозные запросы склоняли Л.Н. Толстого к поиску всеобщей, универсальной божественности. Наиболее привлекательной формой такой божественности, разлитой в природе, является пантеизм, одним из ярких представителей которого в античности был Платон. Для Платона душа человека лишь эманация, частица Мировой Души. Подлинной субстанциальной реальностью для Платона был мир трансцендентных идей, Гиперурания. Именно в философии Платона впервые возникает дуализм интеллигибельного и чувственного начала в человеке. Этот дуализм получил свое продолжение в философии Декарта, И. Канта, А. Шопенгауэра. Опираясь на эту традицию, Л.Н. Толстой выделяет из общего потока человеческой жизни интеллигибельное, духовное, вневременное и потому бессмертное начало, которое является носителем нравственной идеи добра. Таким образом, божественное начало оказывается имманентно человеку. Говоря словами Евангелия и Толстого, «Царство Божие внутри нас», и оно служит опорой и проводником к духовному совершенству и бессмертию. «Ни вихрь времени, ни власть смерти не касаются этой жизни, поднявшись до неё, отказавшись от так называемого личного блага, мы обретаем новую радость, вся тревожная борьба за счастье свое и близких не имеет места на этих высотах. Разумная жизнь, определяемая чистой идеей добра, приобщает нас к вечности и дает нам глубокое, неотнимаемое блаженство». (4,52-53) Л.Н. Толстой, отрывая разумное сознание человека от душевной жизни и жизни тела, тем самым оказывался в стерильной атмосфере чистого спиритуализма, вполне автономного, не связанного ни с традицией Священного Писания, ни Священным Преданием. Увидев, что его субъективная трактовка учения Христа не совпадает со смыслом вселенской миссии Спасителя, Л.Н. Толстой объяснил это не собственной ограниченностью, а пороками церкви, священнослужителей, ошибками экзегетов. Толстой принялся вымарывать из Нового Завета те положения и принципы, которые не укладывались в его морализаторскую версию христианства: «Слова Бога были неясны. Поставлено было слишком невозможное отречение от всего, уничтожавшее самою жизнь, как я понимал её…Отречение от всего не могло быть условием спасения». (1, 309) Толстой тщетно ищет определения «высшего начала», создателя Вселенной и человека. Он представляется ему не личностью, а безличным духовным началом, носителем всеобщего нравственного закона любви. Исходя из своей пантеистической метафизики, Л.Н. Толстой не в состоянии решить проблему личного бессмертия. Воскресение тела представляется ему дурным анахронизмом. Личность есть преходящая форма проявления Бога. Бессмертно в человеке лишь его разумное, духовное, интеллигибельное, вневременное начало. Известный философ и современник Л.Н. Толстого, — К.Н. Леонтьев и в личной встрече с Толстым, и в письме А.А. Фету от 3 февраля 1888 года высказывал свое неодобрение религиозным учением Толстого: «Хороша любовь» — отнимать у людей глубокое утешение! Пусть это иллюзия наша, но она нам дорога и никому не мешает. Из- за чего же он бьется?» (5,340) Религиозному учение Л.Н Толстого присущ не только спиритуализм, но и этический универсализм. Критику государственных институтов, отношений земельной собственности, поляризации бедности и богатства, современной культуры Толстой ведет с позиций этического максимализма. Этическая доктрина «непротивления злу», всеобщий нравственный закон любви определяют характер социально — политических воззрений и отношение к Церкви Л.Н. Толстого. Ненависть ко всем формам насилия автоматически переносилась Толстым на Церковь и государство. Толстой видит в Церкви не религиозный институт, а организацию насилию, наряду с государством, армией, бюрократией, судами, тюрьмами. Духовный мир Л.Н. Толстого пронизан хтоническими, народническими идеями анархического бунта и нигилизма не только в отношении светской власти, но и культуры в целом. Народничество Л.Н. Толстого, его сострадание народным нуждам объясняет и радикализм его социально- политических требования, и утопизм его собственной анархистской программы.

publikacia.net

4. Философские идеи в творчестве л.Н. Толстого

   Гениальный писатель и глубокий мыслитель Л.Н. Толстой занимает важное место в русской философии второй половины XIX в. В центре его религиозно-философских исканий стоят вопросы понимания Бога, смысла жизни, соотношения добра и зла, свободы и нравственного совершенствования человека. Он выступил с критикой официального богословия, церковной догматики, стремился обосновать необходимость общественного переустройства на принципах взаимопонимания и взаимной любви людей и непротивления злу насилием.

   К основным религиозно-философским работам Толстого можно отнести «Исповедь», «В чем моя вера?», «Путь жизни», «Царство Божие — внутри нас», «Критика догматического богословия». Духовный мир Толстого характерен этическими исканиями, сложившимися в целую систему «панморализма». Нравственное начало в оценке всех сторон жизни человеческой пронизывает все творчество Толстого. Его религиозно-нравственное учение отражает своеобразное понимание им Бога.

==180==

   Для Толстого Бог — это не Бог Евангелия. Он отрицает все те его свойства, какие рассматриваются в православном вероучении. Он стремится освободить христианство от слепой веры и таинства, видя предназначение религии в доставлении человеку земного, а не небесного блаженства. Бог представляется ему не Личностью, которая может открываться людям, а туманным, неопределенным Нечто, неопределенным началом духа, живущим во всем и в каждом человеке. Это Нечто является и хозяином, велящим поступать нравственно, творить добро и уклоняться от зла.

   Толстой не верит в божественность Христа, не считает его Богом, но искренне верит словам Христа. Он всей душой воспринял учение Христа о путях жизни, рассматривая его как учителя и наставника, проповедника нравственных ценностей, необходимых для достижения земного блаженства. Христос, считает Толстой, дал некий нравственный закон, следуя которому человек спасается, т.е. становится счастливым в земной жизни, опираясь только на свои силы.

   Толстой сам сознавал неясность и двусмысленность своих рассуждений о Боге. В конце жизни он заявлял, что не знает, есть ли Бог, но знает, что есть закон его духовного существа, источник которого он называет Богом. Поэтому главная задача человека — следовать божественным заповедям, ибо только так можно понять смысл жизни и найти пути ее правильного устройства.

   Нравственное совершенствование человека Толстой отождествлял с вопросом о сущности жизни. Он оценивает сознательную, культурную и социальную жизнь с ее условностями как жизнь лживую, призрачную и в сущности ненужную людям. И это относится прежде всего к цивилизации. Толстой рассматривает ее как отсутствие у людей потребности сближения, как стремление к личному благосостоянию и игнорирование всего, что прямо не относится к собственной особе, как убеждение в том, что лучшее благо мира — деньги. Цивилизация, считает Толстой, калечит людей, разъединяет их, искажает все критерии оценки человека и лишает людей наслаждения общения, наслаждения человеком.

   Для Толстого подлинной, не замутненной цивилизацией является «природная» первожизнь, которая включает в себя вечную природу и звездное небо, рождение и смерть, труд, жизнь, какой ее представляет непредвзятый взгляд на мир простого человека из народа. Именно такая жизнь и является единственно

==181==

   нужной. И все жизненные процессы, считает Толстой, направляет непогрешимый, всемирный, всепроникающий Дух. Он в каждом человеке и во всех людях, взятых вместе, он вкладывает в каждого стремление к тому, что должно, велит людям бессознательно жаться друг к другу, дереву расти к солнцу, цветам увядать к осени. И его блаженный голос заглушает шумное развитие цивилизации. Только такое натуральное начало жизни и ее первозданная гармония могут способствовать земному счастью человека, утверждает Толстой.

   Жизнь воспринимается Толстым как бы в двойственном ракурсе — жизнь в цивилизации и первичная жизнь в самой жизни. Он целиком на стороне первичной жизни, ее «природы», стихийной силы и правды, которые представляются ему божественными. Правда непосредственной жизни, по его мнению, не имеет ничего общего с сознательными и разумными нормами правды, которые установлены цивилизацией. Поэтому Толстой выступает против попыток искусственной и насильственной организации жизни по разуму, сознанию и нормам цивилизации.

   В соответствии с пониманием сущности жизни Толстой рассматривает проблему человека и смысла его жизни. По его мнению, в каждом человеке раскрывается особое, лишь ему одному присущее отношение к миру. Это и образует индивидуальность человека, его, по выражению Толстого, «животную личность». Люди привыкли к иллюзии своей особенности, отделенности от мира. Но это осознание своей отдельности вызвано лишь фактом их телесной отдельности. Сама же сфера телесности с ее множественностью и делимостью является бытием временным, призрачным, нереальным проявлением чего-то невременного и непространственного, отмечает Толстой в своем Дневнике [1].

   Настоящее и действительное Я духовной личности проявляет себя в «разумном сознании», Боге. И сущность жизни человека не в его отдельном существовании, бытии, а в Боге, заключенном в нем самом, считает Толстой. Смысл, ценность жизни, по мнению Толстого, составляет любовь как источник нравственной связи человека с миром и окружающими его людьми. Причем любовь трактуется им как этический принцип, как бережное и благородное отношение человека к своему бытию, которое является даром высшей, божественной любви. И сама

_____1 См.: Толстой Л.Н. Дневник. М., 1916. Т. 1. С. 137.

==182==

   жизнь, бытие являются поэтому благом, определяющим суть и глубину человеческого существования. Однако, считает Толстой, человек должен осознавать, что дар его личностного бытия дан ему вместе с другими, что благодарная любовь за свое бытие переживается им как любовь и к другим людям, как «всеединство». Оно доступно только тем, кто не оторван от жизни всех остальных людей, которые своим повседневным трудом и своим постоянным общением оберегают дарованное всем людям благо: бытие человечества, жизнь.

   Поэтому и смысл жизни человеку открывается лишь тогда, когда он осознает свою божественную сущность, поймет, что его действительное Я есть частица Бога. И понимание этого, считает Толстой, избавляет человека от тягостного душевного состояния, которое он неизбежно ощущает из-за незнания истины о смысле жизни. Эту истину, подчеркивает Толстой, открыл людям Христос, и она едина для всего человечества. Поэтому нужно соединиться всем. Необходимо научить всех людей установить Царство Божие на земле, торжество всеобщего блаженства, имеющего нравственную основу. Понять суть этого Царства может каждый, ибо оно есть внутри каждого. Царство — это есть тот Дух, который дает начало всему и открывает возможность всеобщего блаженства. Путь к нему доступен всем. Нужно лишь познать пять основных заповедей Христа, проникнуться ими.

   Церковное учение затемняет понимание этой истины, мороча людям головы ненужными догмами и таинствами. Иерархи церкви не поняли учение Христа, живут телесными интересами, для обеспечения которых и устроили то, что называется церковной жизнью, отмечает Толстой. Этим обусловлена его непримиримая критика официальной церкви.

   Наиболее полно нравственную позицию Толстого раскрывает его учение о непротивлении злу насилием. Толстой исходил из предположения, что Бог установил в мире закон Добра, которому должны следовать люди. Сама по себе человеческая природа естественно благостна, безгрешна. И если человек творит зло, то только по незнанию закона Добра. Добро само по себе есть разумное, и лишь оно ведет к жизненному благополучию и счастью. Осознание этого предполагает «высшую разумность», которая всегда хранится в человеке. В отсутствии такого выходящего за рамки повседневной жизни понимания разумности и заключается зло. Понимание добра сделает невозможным появление зла, считает Толстой. Но для этого важно

==183==

   «пробудить» в себе высшую разумность путем отрицания обычных представлений о разумности повседневной жизни. А это вызывает душевный дискомфорт переживания людей, ибо всегда страшно отказаться от привычного, видимого ради необычного, невидимого.

   Отсюда активное обличение Толстым зла и лжи реальной жизни и призыв к немедленному и окончательному осуществлению добра во всем. Важнейшим шагом в достижении этой цели является, по убеждению Толстого, непротивление злу насилием. Для Толстого заповедь непротивления злу насилием означает безусловное нравственное начало, обязательное для исполнения всеми, закон. Он исходит из того, что непротивление не означает примирение со злом, внутреннюю капитуляцию перед ним. Это особый вид сопротивления, т.е. неприятия, осуждения, отвержения и противодействия. Толстой подчеркивает, что, следуя учению Христа, все деяния которого на земле были противодействием злу в его многообразных проявлениях, необходимо бороться со злом. Но эту борьбу следует полностью перенести во внутренний мир человека и осуществлять ее определенными путями и средствами. Лучшими средствами такой борьбы Толстой считает разум и любовь. Он верит, что если на любое враждебное действие отвечать пассивным протестом, непротивлением, то враги сами прекратят свои действия и зло исчезнет. Применение насилия по отношению к ближнему, которого Заповедь требует любить, лишает человека возможности блаженства, душевного комфорта, считает Толстой. И наоборот, подставление щеки и подчинение чужому насилию только укрепляет внутреннее сознание собственной нравственной высоты. И это сознание не сможет отнять никакой произвол со стороны.

   Это учение Толстого отличают непоследовательность, абстрактность, противоречивость, и не случайно оно критиковалось такими мыслителями, как И. Ильин, Е. Трубецкой, Н. Бердяев, С. Франк. Они считали, что Толстой допускает ошибку в самой постановке проблемы, игнорируя основные условия возможности такой постановки. Это — наличие подлинного, а не абстрактного зла, правильность его восприятия, сила любви, практическая необходимость пресечения зла.

   Отсутствие хотя бы одного из этих условий, замечает Ильин, делает неверными и вопрос, и ответ.

==184==

   Толстой не раскрывает содержание самого понятия зла, которому не следует противиться. И поэтому идея непротивления носит абстрактный характер, существенно расходится с реальной жизнью. Толстой не хочет видеть разницы в прощении человеком своего врага ради спасения своей души и бездеятельностью государства, например по отношению к преступникам. Он игнорирует, что зло в своих разрушительных действиях ненасытно и что отсутствие противодействия только поощряет его. Заметив, что отпора нет и не будет, зло перестает прикрываться личиной добропорядочности и проявляет себя открыто с грубым и нахальным цинизмом.

   Все эти непоследовательности и противоречия вызывают определенное недоверие к позиции толстовского непротивления. Оно приемлет цель — преодоление зла, но делает своеобразный выбор о путях и средствах. Это учение не столько о зле, сколько о том, как не следует его преодолевать. Проблема не в отрицании противления злу, а в том, всегда ли насилие может быть признано злом. Эту проблему последовательно и четко Толстой решить не сумел.

   Однако, несмотря на противоречивость и непоследовательность своих религиозно-философских исканий, нетерпимость Толстого к насилию и лжи, его протесты против равнодушия и отчужденности людей составляет ценность его учения. «Он мог иногда заблуждаться в своем главном искании истины, но он заставлял работать мысль, нарушал самодовольство молчания, будил окружающих от сна и не давал им утонуть в застое болотного спокойствия» [1].

   Итак, развитие русской философии в целом, ее религиозной линии в частности подтверждает, что для понимания российской истории, русского народа и его духовного мира, его души важно познакомиться и с философскими поисками русского ума. Это обусловлено тем, что центральными проблемами этих поисков были вопросы о духовной сущности человека, о вере, о смысле жизни, о смерти и бессмертии, о свободе и ответственности, соотношении добра и зла, о предназначенности России и многие другие. Русская религиозная философия активно способствует не только приближению людей к путям нравственного совершенствования, но и приобщению их к богатствам духовной жизни человечества.

_____1 Коше А. Л.Н. Толстой // Л.Н. Толстой в воспоминаниях современников. М., 1978 Т. 2. С. 196.

==185==

   ЛИТЕРАТУРА

  • Бердяев Н.А. О русской философии. Свердловск, 1991.

  • Бердяев Н.А. Философия творчества культуры и искусства. М., 1994. Т. 2.

  • Дунаев М.М. Православие и русская литература. М., 1998.

  • Зенъковский В.В. История русской философии. Л., 1997. Т. 2. Ч. 1.

  • Ильин И.А. Соч. М., 1993.

  • Ильин В.В., Солнцев Н.В., Чалов Н.М. Русская философия в лицах. М., 1997.

  • Солнцев Н.В. Русская философия: Имена. Учения. Тексты. М., 2001.

  • Соловьев B.C. Собр. соч.: В 2 т. М., 1998.

  • Толстой Л.Н. Путь жизни. М., 1993.

  • Толстой Л.Н. Исповедь. В чем моя вера? А., 1991.

  • Франк С.Л. Духовные основы общества. М., 1992.

   КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ

  1. В чем особенности формирования русской религиозной философии?

  2. Каковы основные идеи В. Соловьева?

  3. В чем суть проблемы свободы и творчества в трактовке Н. Бердяева?

  4. В чем непоследовательность и противоречивость учения Л. Толстого о непротивлении злу насилием?

studfiles.net

Эволюция философских взглядов Л.Н. Толстого

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИИ

МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ШКОЛА №133

С УГЛУБЛЕННЫМ ИЗУЧЕНИЕМ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ

КИРОВСКОГО РАЙОНА Г. САМАРЫ

РЕФЕРАТ ПО ЛИТЕРАТУРЕ

НА ТЕМУ

«ЭВОЛЮЦИЯ ФИЛОСОВСКИХ ВЗГЛЯДОВ Л. Н. ТОЛСТОГО»

ВЫПОЛНИЛА:

ОШАРИНА АННА

УЧЕНИЦА 11 «В» КЛАССА

РУКОВОДИТЕЛЬ:

ЧЕРНЫШОВА И.Е.

УЧИТЕЛЬ РУССКОГО

ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ

САМАРА – 2003.

Содержание

Введение. 3

Второе рождение Толстого.. 6

Что скрыто за вопросом о смысле жизни?. 8

Бог, свобода, добро.. 13

Пять заповедей христианства.. 18

Непротивление как проявление закона любви.. 19

Непротивление есть закон.. 21

Заключение. 23

С точки зрения русского писателя и мыслителя Л. Н. Толстого (1828–1910) драматизм человеческого бытия состоит в противоречии между неотвратимостью смерти и присущей человеку жаждой бессмертия. Воплощением этого противоречия является вопрос о смысле. Толстой считает, что жизнь человека наполняется смыслом в той мере, в какой он подчиняет ее исполнению воли Бога, а воля Бога дана нам как закон любви, противостоящий закону насилия. Закон любви полней и точней всего развернут в заповедях Христа. Чтобы спасти себя, свою душу, чтобы придать жизни смысл человек должен перестать делать зло, совершать насилие. Не отвечать злом на зло, не противиться злу насилием – такова основа жизнеучения Льва Николаевича Толстого.

Религии и теме непротивления в той или иной форме посвящено все творчество Толстого после 1878 года: “Не могу молчать” (1908), “Смерть Ивана Ильича” (1886), “Воскресение” (1889–1899).

Живя в Ясной Поляне, ежедневно общался с местными крестьянами, и это дало ему глубокое знание жизни. Именно в соотнесённости с народом центральные литературные герои Толстого выявляют свою исконную сущность, ищут свой путь, смысл жизни. Для него очень важны эти изначальные «неизмеримые законы человеческого духа»[1] , менее всего исследованные наукой и искусством. Многие известные писатели, в том числе и Толстой, отчётливо осознавали, что духовное богатство человека во многом зависит от меры близости его к народу, к национальному содержанию русской жизни.

Идеал для Толстого – это итоговое совершенство человеческого рода. С обретением идеала для них достигается полное преодоление всех противоречий между индивидуумом и обществом, полное согласие между всеобщим и единичным. Идеал для него – высшая последняя цель постепенного нравственного совершенствования, и потому он не изображается ими, а существует как призыв, как напоминание.

Острейшая и разнообразнейшая постановка проблемы личности в литературе, безусловно, связана с выявлением исторических противоречий, с переломным моментом русской истории. В «60-70 годы совершается интенсивный рост личностного самосознания, который, на наш взгляд, – пишет Г.К. Щенников, – является такой же важной социально-психологической предпосылкой разночинского освободительного движения, как подъём национального самосознания в период дворянской революционности и формирование классового сознания на пролетарском этапе борьбы».[2]

Творчество стало выражением реального движения, с необходимостью установления социально справедливого общественного строя, обеспечивающего всестороннее гармоническое состояние каждого человека.

Продолжая традиции Пушкина, Лермонтова, Гоголя, реалисты середины и второй половины XIX века Тургенев, Толстой, Достоевский, Лесков и другие шли к пониманию общественной сущности личности, к пониманию смысла человеческого бытия. Они человеческое в человеке считали природным, а природу человека, как первичную и неизменную, ставили выше всех общественных форм, приходных и переменных.

В произведениях Льва Николаевича центральной является проблема духовного становления нравственно полноценной личности, диалектика это становления, история внутреннего формирования, чаще всего искателя истины, переживающего мучительную борьбу со своими классовыми, дворянскими предрассудками, смутно ищущего свой нравственный идеал в среде народа. Толстого интересует, как уже указывалось в критике, преобладание эгоистических или альтруистических начал в переживаниях и поведении персонажа. Он вскрывает его положительные влечения, которые пробиваются и даже активно реализуются, несмотря на препятствующие им развращённость, эгоистическую настроенность, тщеславие и преувеличенное сластолюбие. Духовный рост личности совершается сложным противоречивым путём, в результате порой драматической борьбы исконного, нравственного сознания с теми дурными страстями обособленности, разъединённости, которые укрепляются под воздействием порочной социальной среды.

Главной целью Л.Н. Толстого является показ развития человека как личности в пору его детства, отрочества и юности, то есть в те периоды жизни, когда человек наиболее полно ощущает себя в мире, свою нерасторжимость с ним, и затем, когда начинается отделение себя от мира и осмысление окружающей его среды.

Прожив около шестидесяти лет в Ясной Поляне, Лев Николаевич получает огромные впечатления, которые сформировали в нём «красоту души». В своих произведениях писатель старательно подчёркивает характер каждого героя, желая показать читателю его душевную красоту.

Повышенный интерес Толстого к духовному потенциалу человеческой личности оказался чрезвычайно актуальным для русской литературы вообще и для её современного состояния в особенности. Интерес Л.Н. Толстого к многослойности психологии героя-персонажа продиктован стремлением добраться до истоков, связан также с вниманием писателя к тем проявлениям нравственного сознания, которое выражают, по мысли Толстого, последние глубины личности. Нравственный пафос, пронизывающий всё творчество Толстого, позволяя Чернышевскому уже на материале ранних произведений определить специфику нравственного чувства писателя, его «особенный оттенок».

Второе рождение Толстого

Сознательная жизнь Толстого – если считать, что она началась с 18 лет – подразделяется на две равные половины по 32 года, из которых вторая отличается от первой как день от ночи. Речь идет об изменении, которое является одновременно духовным просветлением – о радикальной смене нравственных основ жизни. В сочинении “В чем моя вера?” Толстой пишет: “То, что прежде казалось мне хорошо, показалось дурно, и то, что прежде казалось дурно, показалось хорошо. Со мной случилось то, что случается с человеком, который вышел за делом и вдруг дорогой решил, что дело это ему совсем не нужно, ­– и повернул домой. И все, что было справа, – стало слева, и все, что было слева, – стало справа”.[3]

Хотя повести и рассказы приносили славу Толстому, а большие гонорары укрепляли состояние, тем не менее его писательская вера стала подрываться. Он увидел, что писатели играют не свою собственную роль: они учат, не зная, чему учить, и непрерывно спорят между собой о том, чья правда выше, в труде своем они движимы корыстными мотивами в большей мере, чем обычные люди, не претендующие на роль наставников общества. Ничто не приносило Толстому полного удовлетворения. Разочарования, которые сопровождали каждую его деятельность, стали источником нарастающего внутреннего смятения, от которого ничто не могло спасти. Нараставший духовный кризис привел к резкому и необратимому перевороту в мировоззренческих взглядах Толстого. Этот переворот явился началом второй половины жизни.

Вторая половина сознательной жизни Л. Н. Толстого явилась отрицанием первой. Он пришел к выводу, что он, как и большинство людей, жил жизнью, лишенной смысла – жил для себя. Все, что он ценил – удовольствия, слава, богатство, – подвержено тлену и забвению. “Я, – пишет Толстой, – как будто жил-жил, шел-шел и пришел к пропасти и ясно увидал, что впереди ничего нет, кроме погибели”. Ложными являются не те или иные шаги в жизни, а само ее направление, та вера, точнее безверие, которое лежит в ее основании. А что же не ложь, что не суета? Ответ на этот вопрос Толстой нашел в учении Христа. Оно учит, что человек должен служить тому, кто посл

mirznanii.com